Так вот, как только фанариот уедет, этот
человек отнесет ожерелье Хозрев-паше. Его добыча - его право. А посол получит
свое. Но пока Эракле здесь, я не спокоен,
потому не позже как через три дня - Клод и сундук, или ожерелье и сундук, и
ценности Арсаны у меня... или на четвертый
день Фома Кантакузин расскажет обо всем султану. Итак - три дня!
- Фантазия не сильнее разума. Это невозможно! Клод бежал, захватив все
безделушки, облюбованные им в Белом
дворце. Ведь это он устроил нападение, иначе зачем бы ему бежать?
- О-о! Как неосторожен Хозрев-паша!
- Непостижимо! При чем тут Хозрев-паша?!
- После присвоения владения Афендули на Принцевых островах он не должен
пренебрегать опытом.
"Проклятая дрожь!" Де Сези посмотрел на плотно задвинутые шторы.
- Заверяю, Клод Жермен бежал.
- Оставив высокочтимому послу все ценности? Говорят, инквизицию
придумали иезуиты, но к себе они не любят
применять ее забавы - скажем, вгонять иголки под ногти, - и тут же выдают своих
сообщников. А как...
- Клянусь, он бежал! Но жизнь Эракле Афендули неприкосновенна, готов
поклясться на кресте.
- Не верю.
- Что в залог?
- Клод Жермен.
- Он бежал.
- Тогда все, что перечислил я, и ожерелье, которое Хозрев-паша выудил
из антиков Афендули.
- Это неосуществимо! Ханым-везир Фатима не отдаст. И не следует
забывать, что она сестра султана.
- Сестра султана? Святая дева! Я об этом чуть не забыл! Посол должен
передать Хозреву, что нехорошо знатной
даме уподобляться воробью и из-под чужого клюва тащить зерно. Говорят, султан
восхищался ожерельем, но, узнав, что
его купил Хозрев-паша у прибывшего из Египта купца, поморщился, ибо не доверяет
вкусу везира. Потом, зная скупость
Хозрева, усомнился в ценности ожерелья. Думаю, "падишах вселенной" будет приятно
удивлен, узнав - скажем, от Фомы
Кантакузина, - откуда у царственной сестры ожерелье.
Хорошо, если не рассвирепеет, ибо египетский купец тут ни при чем.
- Советую, мой друг...
- Прошу не называть меня другом, ибо придаю чувству дружбы священное
значение. Так что мне советует де Сези?
- Покориться решению Дивана и ни в коем случае не восстанавливать
против себя первого везира.
- Ни первого, ни последнего не устрашаюсь. И если через три дня я не
получу сундук, ценности и ожерелье, то...
- Мой бог, почему такая спешка? Ведь сперва надо догнать Клода, сундук
у него.
- ...то на четвертый день к королю франков поскачет гонец.
- От вас?
- Я слишком мал для того, кто носит имя Людовика. От патриарха Кирилла.
И даже к султану с таким делом сам не
обращусь, - удобнее Фоме Кантакузину.
"Проклятая дрожь!" - мысленно возмущался собою граф. И как можно
спокойнее:
- Дьявол побери, султану не до пустяков! Я, кажется, предупредил вас:
он готовится к большой войне! И вам
полезнее думать о более важном для вас. Раньше Дунай - потом Заендеруд!
- Раньше шах - потом император!
- Если разговор закончен, напоминаю о поединке.
- Если граф рассчитывает ударом шпаги прервать спор со мною, то
напрасно, - и, подойдя к столику, над которым
висел портрет мадам де Нонанкур, Саакадзе взял увесистую бронзовую медаль с
изображением короля Людовика, сплющил
в кулаке и бросил на сукно. - Я играю честно: драться будем на конях.
Де Сези не в силах был скрыть смятение, он инстинктивно подался назад и
почти прохрипел:
- Что еще за причуда?!.
- Не причуда, франкский посол, а привычка. Все знают: я люблю одним
ударом меча рассекать всадника вместе с
конем. Конь должен отвечать за своего хозяина. Итак, через час - если не
раздумаешь - на конях!
- Придется отложить, дела Франции превыше всего! Но запомните, Моурав-
бек, если дьявол поможет вам не
задохнуться в серном дыму, я сочту священной обязанностью вонзить клинок в
ваше...
Яркий луч ударил в зеркало камина. Де Сези отпрянул. Из глубины
сплющенной медали угрожающе смотрело на
посла искаженное лицо Людовика XIII. Король играл в "живые шахматы".
В эту тихую ночь, неосторожно разбросавшую на черно-синем своде золотые
крупицы звезд и осмотрительно
скрывшую красоту и уродство двуликого города, крепче всех спали бедняки, ибо им
нечего было опасаться воров. Тревожно
ворочались на своих удобных постелях купцы, прислушиваясь к окрикам сторожей. А
пресыщенные паши беспокойно
отбрасывали одеяла, приломиная, не сказали ли они что-либо лишнее на пиру у
затащившего их к себе наушника султана.
И в эту тихую ночь совсем не смыкал глаз везир Хозрев. Семеня в
остроносых туфлях по пушистому ковру, он
настойчиво повторял: "Свидетель шайтан, франк сам решил четыре и еще три дня
совсем не встречаться. Зачем же прислал
за мной своего осла Боно, да еще с тревожной просьбой быть не позднее чем на
рассвете в посольском дворце?"
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
История Афендули это не только правдивая история одной семьи в
Стамбуле. В ней, как в зеркале, отразилось
состояние турецкой империи XVII столетия, зашедшей в тупик. Об этом беспрестанно
думал Георгий Саакадзе, стараясь
разобраться в противоречиях, потрясавших государство османов, понять причины
этих потрясений и предугадать их
следствия.
Что знаменовали собою действия Хозрев-паши, верховного везира? В его
руках сосредоточилось управление
