успокаивал де Сези, бросят в яму... для начала хотя бы алчного Эракле, который
неизвестным путем приобрел неслыханное
состояние и никогда не жертвовал на католические храмы. Закатывая глаза и
стараясь походить на апостола, де Сези
утверждал, что не кто иной, как сам святой Петр, в своем гневе направил карающую
руку в сторону Белого дворца.
Но любые обломки напоминают о жизни, базилика - о могиле. С желтоватым
отсветом щек Клод Жермен уже сам
напоминал мертвеца. Это однажды даже озадачило вошедшего де Сези. Но иезуит
проявил столько экспрессии в разговоре,
что граф успокоился. Зато Клод Жермен при виде лорнирующего графа впал в ярость
и стал требовать, чтобы тот принял
решительные меры и дал ему возможность беспрепятственно ходить по Стамбулу.
Иезуит выхватил из подставки свечу и
размахивал ею как шпагой. Это обеспокоило графа, он откланялся. Опять было
вдоволь часов для размышлений. "Что это за
обещание: "Вот Саакадзе отправится на войну с Габсбургами или в преисподнюю -
это одно и то же, - тогда..." Что тогда?!
Драгоценности Эракле к этому сроку совсем испарятся. Кто не верит в дьяволов,
пусть пристально вглядится в друзей
Клода Жермена: пашу Хозрева и графа де Сези. Что наконец уязвит их? Не иначе,
как раскаленный добела прут! По
турецкому образцу! Хозрев давно пропах серой! Но почему королевский посол
тянется к дверям ада?"
Робкий стук в дверь базилики прервал размышления иезуита. Притаившись,
Клод молчал. Стук повторился. Клод
молчал. Стук стал повелительнее. Клод молчал. За дверью громко крикнули:
- Для твоей пользы пришли, о монах из монахов! Клод нащупал под рясой
нож и крикнул:
- Входи, во славу Ордена!
Их было трое, трое турок. По бедной одежде и робким поклонам их можно
было причислить или к обедневшим
грузчикам, или к еще не разбогатевшим контрабандистам. Вытолкнув вперед
старшего, двое застыли в почтительных позах.
Проводя рукавом по носу, старший заговорил:
- Справедлив аллах в доброте своей, не позже как в эти дни он послал
нам богатство. О Мухаммед! О пророк! Зачем
всемогущий обогатил нас? Или мы паши? Или похожи на купцов? Почему на пыль наших
жизней упала щедрость его глаз?
Что делать нам с неслыханными сокровищами? Продать на базаре? Нас схватят стражи
и под пытками заставят признаться,
откуда взяли. Пытки не выдержим, еще не привыкли в горячей смоле кипеть, не
латиняне...
- Довольно о смоле! Что вам нужно от меня? - Клод угрюмо оглядел
пришедших. - Я вас не соблазнял на...
- О Абубекр! Не ты, сами пошли дограбить Эракле. Правда, "Олду оладжак,
кырылды наджак", много не нашли, но
аллах не оставляет без воды жаждущих - расстелил у дверей Афендули бархат, и
посол франков бесшумно прошел в дом
Эракле, а за ним пять монахов и...
Клод оживился:
- О Иисус! Говори скорее! Ну... прошел! Потом? Что потом?!
- Ожерелье привез.
- Какое ожерелье?
- Один верный дервиш сказал: "На вас золотые звезды упали, - но продать
не советовал: - отнимут и еще в яму
бросят или башку отсекут". А без башки какая радость от золотых звезд? И так
прикидывали и еще так, потом Ахмед
предложил: "Пойдем к большому миссионеру, может, он купит, свою страну поразит
блеском. А мы куда денем? Обратно за
облака?"
- Вы говорите: посол ожерелье привез, а как у вас оно очутилось?
- О служитель креста, сам твой аллах подсказал тебе так спросить... Мы
там были и, когда подслушали, что Эракле в
Русию бежал...
- Бежал? Как? Давно? О дьяволы, когда?! - Дикая радость отразилась на
лице иезуита: наконец-то он свободен! - Но
верно ли это? Говорите! Говорите дальше!
- Гвоздь твоей радости в горло печали нашего врага! Мы так решили: если
продадим, в Мекку пойдем.
- И да воздаст там вам всемогущий от избытка своего! Говорите, когда
бежал грек?!
- Ифрит свидетель, мы за ним не последовали. Мы тихие, потому рассердил
нас кисет посла: сорвали тесьму,
считаем - след от пузыря, след от пены, след от слюны! Машаллах!
- Не вызывай, Измаил, у аллаха досаду, - вмешался в разговор другой
турок. - Еще пояс нашли, а в нем письмо и
золотую усладу для женщин с белыми камнями.
- Билляхи! На что нам письмо на чужом языке, если и по-турецки не
читаем?
- Покажите письмо! - нетерпеливо начал Клод. - И усладу покажите!
Турок нехотя вынул из-под грубого плаща пояс и достал оттуда смятый
листок. Клод жадно схватил письмо и
впился в строчки. Он испытывал неописуемое блаженство: "Наконец улика! О санта
Мария, ты не оставляешь своих сынов!
Ну, теперь посмотрим, господин посол!.."
В этот момент турок, которого звали Измаил, ловко выдернул из рук Клода
листок. Иезуит хотел броситься на
турка, но вовремя вспомнил, что он один, а турок трое. И прохрипел:
- Сколько за письмо?
- Машаллах! Что стоит письмо? Крупинку пыли! Мы тебе даром его отдадим,
если купишь ожерелье.
- Покажи...
Вынув из-под плаща ларец с ожерельем, Ахмед, не выпуская его из рук,
дал Клоду полюбоваться игрой золотых
искр и вновь захлопнул крышку.
Клод раздумывал: он догадался, чье это ожерелье, его точно описывал де
Сези. "Но что может дать мне эта
драгоценность? Хозрев потребует уступить ему ожерелье даром да еще начнет
угрожать: скажет, что я подкупил воров...
