В разгар спора, когда солнце вошло в зенит, в ворота, точно угадав час,
постучал Халил. Он держал шелковый
узелок и, как только ворота открылись, громко объявил: "Книги, что заказал
Моурав-бек, принес!"
"Барсы", забыв о ссоре, подхватили под руки осторожного и, втащив в
"зал приветствий", заверили, что в доме
Моурави нет врагов, пусть слова гостя звенят подобно колоколу в час вознесения
на третье небо звездочета, муллы и
любителя льда.
Халил вежливо улыбнулся, но, пока не вошел Саакадзе и не пригласил всех
в свое "гнездо", а Гиви плотно не
закрыл дверь, гость молчал.
Пододвинув Халилу кальян, Саакадзе сам начал беседу:
- Вероятно, вести важные, так как уважаемый Халил, несмотря на радушные
приглашения, упрямо избегал
посещать Мозаичный дворец.
И тут Халил без лишних церемоний поведал, что его сестра Рехиме вчера
отнесла душистые мази ханым Фатиме,
которую застала в необычном состоянии: она смеялась и даже, подняв руки,
зазвенела браслетами. Помня, что игривость
змеи предвещает укус, Рехиме решила выведать, кого собирается ханым угостить
ядом. Поэтому, высыпав из мешка лжи
тысячу и один восторг красоте Фатимы, она пожелала ей столько же лет не знать и
пушинки печали. Тут везир-ханым
расхохоталась и сказала, что для веселья есть важная причина:
- Ты знаешь жену Моурав-бека?
Сестра ответила, что, по слухам, ханым Русудан очень гордая и, наверно,
скупая, ибо ни за какими мазями не
присылает; а лечит их греческий хеким.
- О аллах! - укоризненно покачал головой Халил. - Сестра говорит,
столько проклятий и ругательств она слышала
лишь на базаре, когда дерутся погонщики. И так закончила свой крик ханым Фатима:
"Скоро эти грузины утратят свою
гордость! Как дерзнул Моурав-бек не молить верховного везира Хозрев-пашу о
милости?! Как посмела ханым Моурав-бека
не ползать у порога дворца Фатимы, вымаливая милость внимания высокой везир-
ханым, сестры султана, принцессы?! О,
скоро, скоро весь Стамбул будет смеяться над жалкой попыткой Моурав-бека
овладеть расположением султана, тени аллаха
на земле!"
Выслушав еще много о злобствующей Фатиме, Саакадзе горячо поблагодарил
благородного Халила, просил и
дальше не оставлять друзей без внимания, в котором семья Моурави так нуждается.
Но уйти смущенному Халилу сразу не удалось. Пришлось ему изведать
радушие и веселость "барсов" в полной
мере. Лишь после второй скатерти, ссылаясь на спешное дело, Халил стал
прощаться. Немало пришлось Саакадзе убеждать
совсем растерявшегося Халила принять на память от него кольцо, а для прекрасной
Рехиме - жемчужную нить.
Саакадзе ничем не выдал своего беспокойства, но едва Халил покинул
Мозаичный дворец, приказал оседлать
Джамбаза, надел на белые сапоги шпоры и ускакал, сопровождаемый одним Эрасти,
который, разумеется, запасся двумя
клинками. Кружа по уличкам и пересекая площади, Саакадзе круто направил коня к
Силиврийской заставе.
Над Мраморным морем стояли дымчато-розовые облака, словно островки,
омываемые синими струями. Дышалось
здесь легко. Луга, благоухающие цветами, сменились садами и тенистыми рощами. И
воздух был такой чистоты, что
казался прозрачным. Недаром здесь восточноримские императоры построили свой
летний дворец. Но Саакадзе, готовясь к
борьбе с уродством, не замечал красоты. Он взмахивал нагайкой до тех пор, пока
не показались стены Балык-лы.
Несмотря на правило, предусматривающее порядок встречи с патриархом:
раньше присылать гонца и через него
узнавать час, назначенный для приема, "старцы" охотно открывали щедрым грузинам
ворота. И сейчас ждать пришлось
недолго. Патриарх Кирилл Лукарис принял Саакадзе приветливо, после благословения
усадил гостя в удобное кресло
напротив себя и пристальным умным взглядом измерил богатырскую фигуру Моурави.
Не считал нужным и Саакадзе скрывать свое любопытство; он изучал
выразительное лицо патриарха.
Так, оценивая друг друга, просидели они молча несколько минут.
- Святой отец, я к тебе за советом.
- Знаю, сын мой, теперь за одним благословением не приходят к патриарху
ни воины, ни дипломаты. Султан
продолжает молчать?
- Во вред себе, святой отец.
- Если так, то пусть бы молчал до второго пришествия, но во вред и
тебе, сын мой, ибо ты спешишь домой.
- Спешу, святой отец, хотя много тяжкого ждет меня.
Не таясь и ничего не преувеличивая, Саакадзе рассказал о катастрофе,
которая постигла его в Грузии. Особенно
резко отозвался о католикосе:
- Чем заслужил я подобное отношение?
- А может, заслужил? - как бы бесстрастно спросил патриарх. - Не
слишком ли ты требователен к церкови?
- Нет, патриарх, не слишком! Не я ли ублажал братию? Не я ли защищал
священный божий храм? И в роковой час
католикос оставил меня... мало оставил, он еще помогал моим недругам.
- Чего требовал ты от католикоса, сын мой?
- Войско! Только войско! Оно укрыто за крепкими монастырскими стенами.
А разве можно уберечь церковь, когда
враг разрушает царство? И теперь, если судьба определила мне возвращение...
- Сын мой, не судьба, а господь бог наш. Ты сам во многом повинен... Не
все короли венчаны. Кому неведомо, что
на Руси царствует не Михаил Федорович, а патриарх Филарет. Ты тоже был на своей
земле невенчанным царем. Почему на
