начинаю разматывать клубок воспоминаний... Пока женился, пока... Об этом потом
расскажу. В одно из счастливых утр,
только я открыл лавку, вбегает Ибрагим. Вбегает? Здесь уместнее сказать:
врывается! Аллах! Оборванный, грязный,
избитый, худой! Сразу согласился кусок лаваша с сыром скушать. Я забыл, что
брезглив, обнимаю его, спрашиваю, а он от
слез говорить не может. Я хамала за Айшей послал. Прибежала, плачет, целует
грязного ягненка, потом, не медля ни пол-
базарного часа, схватила и в баню повела, - там четырех часов, поклялась, было
мало. Я от нетерпения четки считать
принялся - одни пересчитаю, брошу, другие беру, не разбираю, дорогие или
дешевые. На сороковой сбился, снова с первой
начал. Вдруг приходит чувячник, быстро оглядел лавку и смиренно просит, чтобы
обратно я Ибрагима взял. Я так
раскричался, что он к дверям отошел и оттуда умоляет за десять мангуров в каждое
новолуние взять. Я еще громче кричу,
что и даром не возьму, уже другого за два мангура нашел. Испугался чувячник и
умолять принялся: он тоже на два мангура
согласен. "Только сейчас возьми и два полнолуния прячь, чтобы не увидели..."
Чувствую, что от радости сердце широким
стало, и не обратил внимания на просьбу - спрятать, только потом догадался, в
чем тут хитрость была. Думаю об одном:
лишь бы Ибрагим с Айшей не вовремя не пришли. А чувячник все умоляет. Тогда я
сказал. "Возьму, но с условием.
Приведи Ибрагима". Тут чувячник испуганно заморгал: "Ибрагим вчера убежал,
думали, к ага Халилу, все о нем плакал. О
аллах, где же этот сын собаки? Неужели вправду утопился, как обещал?" Я тут
позвал свидетелей. Умный купец Мустафа
тоже пришел. Я заставил чувячника поклясться на коране, что он отказывается от
Ибрагима, уступая мне его навсегда за сто
пиастров. Все случилось, как предвидел купец. Чувячник схватил монеты, поклялся
на коране и выбежал как сумасшедший.
- А ты не выведал, почему чувячник столько вреда сыну причинил? -
поинтересовался Ростом.
- Видит небо, в тот же вечер узнал. Счастливый Ибрагим страшное
рассказал: чувячник всем хвастал, что у него
сын подобен луне в первый день ее рождения, читает коран как ученый и богатые
одежды носит. Тогда один торговец
невольниками предложил продать ему Ибрагима за триста пиастров. Чувячник хотел
четыреста. Торговались три дня. Тогда
чувячник предложил торговцу зайти в мою лавку и посмотреть товар. Увидя
Ибрагима, торговец сразу согласился на триста
семьдесят пять. От радости чувячник все открыл своей жене: "Видишь, дочь ишачки,
аллах послал тебе умного мужа. О,
теперь мы богаты! Теперь я тоже ага!" Жена притворилась обрадованной, а когда
наутро чувячник ушел, захватив с собою
семьдесят пиастров, полученных в задаток, вымазала лицо Ибрагима сажей, нарядила
в старое платье и велела укрыться в
сарае - на тот случай, если искать будут. А второго сына, очень похожего на
Ибрагима, немного умыла, одела в новую
одежду Ибрагима, - остальную чувячник продал, хоть она молила, чтобы второму
оставил, - и научила, когда придет
торговец, прикинуться сумасшедшим, показать ему язык и тут же зад, не считаясь с
тишиной... Так и случилось. Торговец,
увидев мальчика, изумился: в лавке он ему показался выше и красивее. Тут же
мальчик показал ему язык и зад, не считаясь
с тишиной. Торговец охнул, тогда мальчик от себя сделал подарок: струйкой провел
круг и заблеял. И снова показал то и
это. Торговец завопил: "Где твой проклятый муж?! Он меня обманул, другого
подсунул! Какой купец сумасшедшего
захочет держать?" Мать стала упрашивать не сердиться, ибо "все от аллаха!"
Мальчик в детстве упал на камень вниз
головой. Но купец извлек выгоду, ибо покупатели смеялись над глупцом и не
скупились на монеты. "Ему уже шесть лет, а у
него ни голова, ни зад не растут". Тут мальчик решил, что как раз время, и снова
не посчитался с тишиной и в придачу,
высунув язык, замычал. Торговец выскочил из лачуги и побежал ко мне: "Где
мальчик?! - "Как где? Чувячник забрал". -
"Почему меньше ростом стал?" - "Без желания аллаха", отвечаю, ни больше, ни
меньше нельзя стать. А теперь та сторона -
твоя, а эта - моя, и никогда не смей приходить в мою лавку". Торговец кинулся
искать чувячника, найдя, выбил из него
запах кожи и потребовал обратно семьдесят пиастров. Чувячник плакал, ударял себя
кулаком в грудь и божился, что
потерял их: "Аллах, аллах! Почему не понравился торговцу красивый Ибрагим?! И
читать коран умеет, и писать..." Не
дослушав, торговец заставил чувячника нюхать пыль улицы и, не обнаружив у него
своих монет, поволок домой. Но лачуга
оказалась запертой. Мать, предвидя ярость и торговца, и мужа, забрала всех детей
и ушла к родственникам - арабам. Сама
по крови тоже арабка. От пятницы до пятницы прибегал торговец к чувячнику. Но
нет начала без конца. Пришло время
каику торговца отплыть. Он еще раз тщательно обыскал всю лачугу, сарай и, не
найдя пиастров, выбил пыль из чувячника и
потащил его к кади. У торговца не было свидетелей, а чувячник клялся, что не
только не брал, но даже не видел никаких
пиастров.
Торговец был хоть и мусульманин, но чужеземец и, по одежде видно,
богатый, поэтому кади поверил чувячнику и
