за пазухи судьбы. У вас это легче, вы
можете сколько душе угодно лицезреть свою ханым, кружиться с нею под удары
барабана, напевать приятные слова. А у
нас даже певцы воспевают красоту вслепую, ибо Мухаммед повелел завешивать ее
покрывалом. И когда кади произносит
определение, закрепляющее женщину навсегда или временно, как пожелал муж, мы
думаем об одном: не обманула ли
сваха, хорошо ли рассмотрела мать в бане девушку? А моя мать, хоть с нетерпением
и ожидает мою жену, так говорит:
"Пусть аллах хранит тебя от ошибок, ибо у тебя будет одна жена, как у твоего
отца, и ты никогда не оскорбишь женщину
словами: "Жена, уйди от меня!" Если возлюбленные захотят, обманут не только
сторожевую собаку, но и шайтана и найдут
способ встретиться. Говори ей загадочные слова, и если ее ответ будет подобен
меду, поспеши отправить сваху к ее отцу".
- Скажи, остроумный ага Халил, видел ли ты своими глазами
"счастливчика", обладавшего тремя женами, о
которых ты рассказывал?
- О ага Матарс, я видел трех мужей, обладавших тремя женами, о которых
я рассказывал, но это не все, я
сочувствовал многим, обладавшим многими. И когда я запишу все виденное и
слышанное, назову свою книгу: "Веселые
преподношения своевольной жизни", ибо не об одних женах мои слова. Если аллаху
будет угодно, я напишу и о вас,
благородные. Пока не пишу, ибо не знаю, удастся ли мне хоть на один локоть
повернуть в лучшую сторону колесницу
вашей судьбы.
- Э-э, дорогой Халил, о нас не стоит заботиться, ведь судьба часто
выскакивает из своей колесницы, чтобы
повернуть к нам зад.
- Элизбар прав, - невесело усмехнулся Пануш, - но надо помнить: ятаган
одного взял в плен, а язык - тысячу.
Открой, кто был мужем дочери звездочета?
- Сам улыбчивый див подсказал тебе, ага Пануш, спросить об этом в конце
поучительной беседы, ибо, выслушав
потерпевшего, я всю ночь, как уверял мой слуга, кудахтал, тревожа петухов под
окном. Опрометчивый правоверный был
молодой и страстный охотник за ископаемыми. Он нырял за костями давно
исчезнувших рыб на дно моря, рылся в земле,
выуживая черепа, долбил меловые горы, выскребая раковины, разрывал песок в
поиске слонов. Он клялся, что большой дом
занят у него остатками древних жителей земли. И погоня за - скажем вежливо -
трухой так увлекла его, что он целыми
неделями лежал, уткнувшись в землю, что не укрылось от мстительных звезд.
Вошел Ибрагим. Он пытливо оглядел гостей: каждый из них мог одной рукой
удержать две дыни, а каждая дыня
перетягивает чашу весов, наполненную четками. Ростом перехватил взгляд молодого
торговца и поспешил сказать:
- Ага Халил, ты усладил наш слух беседой, и мы не успели сказать, что
пришли к тебе за четками для наших ханым.
И к месту будет, ага Халил, заплатить и за те, что ты прислал с Ибрагимом в
день...
- Аллах видит, в подходящий день. А чтобы выбрать четки для изысканных
ханым, многое на своем пути
видевших, и почти все удивительное, нужно большое внимание и раздумье. Удостойте
меня посещением в первый день
после ближайшей пятницы, и я подберу то, что удивит ханым и вызовет восхищение
царства гор.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Ничто не предвещало то бедствие, что так внезапно обрушилось на Эракле.
Уже с утра не было удачи: он хотел
проверить список антиков, но цифры как-то странно путались, хотел переставить
Венеру ближе к свету, но слуги едва не
уронили постамент; а когда решил сосчитать содержимое посеребренного сундука,
крышка, обычно устойчивая, упала,
придавив ему палец. Пока он холодной водой старался унять жар, слуга доложил о
приезде верховного везира Хозрева. "Что
за несчастный день!" - едва не вскрикнул Эракле, идя навстречу непрошеному
гостю.
После слащавых приветствий и пожеланий утроить богатство Хозрев начал
без обиняков.
- Пророк свидетель, не знаю, чем я заслужил твое невнимание, о Эракле
Афендули.
Еще не понимая, к чему клонит везир, Эракле распорядился подать кушанья
и выдержанные греческие вина.
Жадно и долго насыщался Хозрев, вызывая отвращение у воздержанного
Эракле, с трудом им скрываемое. После
множества яств, сдобренных соусами, Хозрев тщательно обсосал косточки каплуна и
принялся за пилав, приправленный
финиками и фисташками. Вперемежку с едой он осушил пять чаш критского вина, пять
пелопонесского и пять
ионического. Вернувшись к косточкам каплуна, он затем умело расправился с
кувшином, полным апельсинового сока, и с
пущим рвением стал уплетать пилав. Оттолкнул тазик с розовой водой,
подставленный слугой для омовения рук, он
высморкался в шелковое полотенце, вытер сальные пальцы о лаваш и сердито
надулся.
- Ага Эракле! А, Эракле ага! Почему не ко мне возвел свою просьбу? Или
полагаешь, капудан-паша
могущественнее меня?
- Не знаю, о всесильный Хозрев, чем вызван твой гнев?
- Ай-яй, Эракле! На что тебе гром неба: пять раз по сто мушкетов и
десять пушек?
- Ни на что.
- Хорошо. Ай, как хорошо! Тогда на что просил ты у капудан-паши гром
неба?
- Просил шутя. Сам ведаешь, о везир, как опасно без стражи в таком
дворце. Но не одно это, управитель жалуется,
что в поместье на Принцевых островах, где сосредоточены главные богатства
Афендули, уже дважды забирались корсары.
