Их было там пятьдесят, потому удалось отогнать. Но кто поручится, что потом не
нагрянет их четыре раза по пятьдесят?
- О-ох, корсары! Вай ана-саны! А где еще твои поместья? Я знаю, у тебя
их десять.
- Тебе не точно сосчитали, везир Хозрев. Вот два пальца, столько же у
меня поместий.
- Билляхи! Я расположен к тебе, иначе рассердился бы, - считал сам
хранитель султанских сундуков!
- Придется сменить. Хранитель не должен ошибаться, иначе может в
сундуке оказаться лишнее, а он без умысла
возьмет и присвоит.
- Ни один правоверный, дорожащий чалмой или феской, не посмеет сбиться
со счета в ущерб султану. Только
наоборот, - о Эракле ага!
- А рожденный не небом, а обыкновенной женщиной?
Хозрев, прищурив один глаз, другим сверлил Афендули:
- Ты подданный султана?
- Нет, только гость, да хранит "средоточие мира" священный полумесяц! -
быстро проговорил Эракле. - Моя родина
- Индия, куда я, возможно, вернусь...
- Машаллах! Ты десять лет пьешь воду голубого моря и ни разу не
подсчитал, сколько капель выпил.
- Значит, я должен сейчас расплатиться за капли?
- Нет, эфенди, за мое молчание! Мушкетов ты просил пять раз сто, а
корсаров от силы приплывет десять раз по
десять.
- Сколько я должен заплатить за триста мушкетов?
- Скоро байрам, день, когда милостивый аллах подарил жизнь султану,
"средоточию вселенной". Не считаешь ли
ты, о грек Афендули, что обязан просить у султана разрешения преподнести ему
приличествующий его имени подарок? -
Выражение лица Хозрева напоминало охотника, притаившегося возле западни.
- Подскажи что, - благоговейно произнес Эракле, - и я готов доставить
себе радость.
- Поместье, в котором так часто корсары доказывают преимущество силы
над бессилием.
- О боги! Богатство, соблазняющее корсаров, ты находишь соответствующим
высоте "средоточия вселенной"?! О
везир, не подвергай меня насмешкам! Или хранитель сундука не сосчитал, сколько у
султана подобных поместий?! Другое
дело, если бы... ты соизволил принять его в дар.
- Билляхи, поздно передумывать! Я, выказывая тебе свое расположение,
уже туда послал янычар и своих рабов.
Твоего управителя выгнали, ибо он не умеет беречь порученное ему; иначе как
понять, что к нему через море лезут
корсары?
- Не смущай меня, о везир! Моурав-бек сказал, что "средоточие
вселенной" пожелал допустить меня, недостойного,
к своим стопам... И если он, по своей снисходительности, вспомнит о моем
поместье, я вынужден буду сказать, что я тут ни
при чем.
Хозрев позеленел, почувствовал себя дичью в своей же западне: "Конечно,
этот грек побежит к грузину, и этот
Саакадзе, сын собаки, донесет султану о том, что я ограбил Афендули. Нет, из
двух истин есть одна: султан прикажет
забрать поместье в свою казну. Убыток греку, а мне какая выгода? Аллах, нет
справедливости под полумесяцем!"
- Пророк свидетель, ничего не могу изменить, уже послал туда янычар!
Аллах акбер!
- Ты послал, а не султан. Не будем спорить, Хозрев-везир. Пятьсот
мушкетов, десять пушек, к ним заряд и ядра.
Тарамба-трум! И поместье твое!
- Клянусь Меккой, султан за пять раз по сто снимет мне голову!
- А за четыре раза по пятьдесят? И в довесок - восемь пушек?
- Ай аман! Бери два раза по сто и две пушки! К ним заряд и ядра!
- Мое поместье стоит десять тысяч мушкетов, семьдесят девять пушек,
пять дворцов и семнадцать катарг.
- "Катарга?! - Хозрев побелел. - Не угрожает ли грек исподтишка?"
И хрипло:
- Бери два раза по сто и три пушки. Я добрый! Пули и ядра - как сказал.
- Не могу, клянусь Олимпом! Мое второе поместье далеко отсюда и
остается одно. Я должен его охранять от... от
разбойников. Не скупись, о всесильный везир! Уравняй счет - триста мушкетов и
шесть пушек. Пули и ядра - как сказал.
- Ай-яй, ага, не могу последнее слово за тобой оставить... Бери два
раза по сто и еще пять по десять мушкетов и
пять пушек.
- Дай мне срок подумать.
- О Осман! Почему не сказано, что делать с неосторожными?! Ты подпишешь
сейчас, что получил от меня золотые
пара за проданное поместье.
- Клянусь Нептуном, я подпишу... как только ночью доставишь сюда двести
пятьдесят мушкетов и пять пушек. Это
ничто за многое.
Хозрев задумался: "Крепко поклялся, не нарушит".
- Через день в ночь сюда на фелюгах подвезут тебе просимое. Взамен
скрепишь бумагу печатью, приложишь сто
золотых и передашь старшему: "безбровому с рассеченным лбом". И тарамба-трум!
- Если твои слуги довезут все в целости, я передам "рассеченному лбу"
двести золотых.
- Подсказанное тебе твоим аллахом оспаривать не буду, а теперь покажи
мне твои антики...
"И я тебе скажу, кто ты?" - усмехнулся про себя Эракле.
- Охек! Из расположения к тебе я помогу выбрать подарок султану.
Долго ходил Хозрев по залам, от вожделения у него дрожали губы. Выбрать
многое, а вдруг султан по просьбе
Моурав-бека допустит грека на байрам? И тогда, не обнаружив даров, хитрый грек
изумится: "А где то-то и то-то?!" Хозрев
переводил лихорадочный взор с одной ценности на другую. Наконец его выбор пал на
ларец, в котором хранились
изумрудные четки. Он было успокоился, но его внимание привлекли два кувшина
работы багдадских чеканщиков. Они
