Саакадзе? Но как достать послание? Легче пощекотать ухо шайтана.
- Царица, ты прочтешь послание, хотя бы мне пришлось лишиться...
- Своего аллаха, - поспешно перебил Папуна. - Э, друзья, я вижу, вы
забыли привычку Папуна запивать вкусную еду хорошим вином.
- Сейчас, сейчас, дорогой. У Мзехи все готово, - засуетился Горгасал.
Не хотела Тэкле омрачать час встречи и силилась скрыть охвативший ее
страх. Папуна так искусно притворялся веселым, что обманул даже Тэкле.
Любуясь искрами вина, выдавленного из лучшего винограда самим Горгасалом, он
раньше выпил за ангелов-хранителей этого дома, а потом принялся рассказывать
о государственных мероприятиях Георгия Саакадзе, о расцвете Картли, о всем
том, что могло отогнать грустные мысли.
Жадно слушал его Керим: "Аллах да осветит мой путь в Грузию!"
Старикам хотелось выпить за здоровье Георгия Саакадзе, но они
воздержались. Без конца подымали чаши за прекрасного царя Луарсаба и только
мысленно благословляли Моурави, давшего их семье благополучие.
Керим был молчалив: он обдумывал рискованное дело... И как только
позволило приличие, распрощался с близкими его сердцу, но несчастными
друзьями. Папуна он воспретил выходить, пока не выяснит, безопасен ли путь.
- Напрасно ты, Керим, сокрушаешься, - успокаивал Горгасал, - если
Папуна и выйдет на улицу, то с таким лицом, что даже "барсы" примут его за
незнакомого соседа.
- Тем более, - добавил Папуна, - у меня пропускная грамота от самого
Исмаил-хана...
Керим шагал по безмолвным закоулкам. Да поможет ему всемилостивый
аллах! Надо еще раз попытаться спасти царя Луарсаба.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Лесные вершины терялись в синеве. Легкие перистые облака тянулись на
север, где поджидали их семь снежных братьев, чтобы в летний полдень кружить
их в глубоких ущельях. Террасами спускались покрытые изумрудным налетом
поля. На крутых холмах нахохлились сторожевые башни, а под ними струятся
сизые дымки деревень. В незримой дали теряется остывшая от весеннего буйства
Кура. Лишь изредка ветерок доносит жар картлийских долин. Ностури гордо
плещется в зеленых берегах, играет с солнечным лучом искристая форель, а над
сероватыми отвесами повисли огромные прохладные камни.
Над высокой квадратной башней реет знамя Саакадзе: на багровом поле
барс, потрясающий копьем. На нижних плитах башни еще видны почерневшие языки
огня - память о нашествии Шадимана. Их не велел трогать Моурави. Обновленные
зубцы стен сверкают шифером, и настороженно смотрят из бойниц мощные
самострелы.
В разросшийся сад по мраморным ступенькам сбегают Маро и Хварамзе -
съесть неспелое яблоко и поведать друг другу девичьи сны. Носятся,
опьяненные свободой, Иорам и Бежан, сын Эрасти. Они то скачут на
неоседланных конях через мост, где в молодости скакали их деды, то, схватив
лук и колчан, бросаются в лес за маленькими лисицами, то собирают мальчишек
и устраивают на церковной площади марткобский бой, и по всему Носте - от
водяной мельницы до старой часовенки - слышатся ликующие крики победителей и
вопли побежденных...
Воинственное Носте пробуждается юным поколением...
Больше всех хлопочет дед Димитрия: ему Саакадзе поручил разместить по
лучшим домам ожидаемых из Верхней, Нижней и Средней Картли азнауров. Те из
них, кто отличился в Сапурцлийской и Марткобской битвах, получили
приглашение в замок самого Саакадзе.
Дед Димитрия от радостного возбуждения даже охрип. Он покрикивает на
внука, уговаривающего его беречь себя:
- Уже берег, от скуки чуть не состарился. Спасибо Георгию, он хорошее
средство знает, как продлить человеку жизнь. Около него все молоды.
И, не дослушав озабоченного внука, убегает то к Павле - посмотреть,
хорошо ли убрана кунацкая, то к Кетеван - проверить, достаточно ли у нее
одеял и мутак для приема гостей, то к старому Шалве - позаботиться о стойлах
для лошадей... От резких движений у деда иногда начинает ныть нога, он
прихрамывает, но тут же испуганно оглядывается - не заметил ли кто? - и с
нарочитой молодцеватостью бежит дальше.
От деда Димитрия зависело, к кому, сколько и каких азнауров поместить.
Заискивания и споры соседей сладкой волной приливали к его душе. Он с
притворным равнодушием, хмурясь, выговаривал обступившим его соседям:
- Не горячись, Иванэ, знаю - больше трех не сможешь разместить, тесно у
тебя, все равно, пятерых не дам. Всем гости нужны. Мариам, пришли внука в
мой дом, пусть возьмет кувшин меда и барашка. Не притворяйся богатой, твой
подвал знаю лучше, чем ты... Шалва, по особой просьбе Георгия, прибавлю тебе
еще одного гостя...
И дед хлопотливо мчался дальше, сопровождаемый гудящей толпой.
Княгиня Нато Эристави, смотря на хлопоты в замке, тихо говорит
Дареджан:
- Георгий - уже давно князь, больше чем князь, а съезд азнауров у себя
устраивает. Самые знатные владетели за счастье сочли бы получить приглашение
в Носте...
- И такое будет, светлая княгиня! Еще сто теплых дней проложит бог на
пути гостей в Носте...
