спину которого уцепился кучерявый сорванец, схватил его за шиворот, как
котенка, и подбросил обратно на дерево, где он тотчас и скрылся в густых
ветвях. "Барсы" довольно ухмылялись, им вспомнилось детство. Хохотал и
Георгий. Когда успокоились деды и внуки, вновь вскарабкавшиеся на ветви,
Саакадзе задушевно сказал:
- Дорогой дед, я, с твоего разрешения, уже записал тебя в списки
главным старостой... Процветайте, мои земляки! Чем богаче будет народ, тем
больше будет городов и тем сильнее будет царская власть, а чем сильнее будет
царь, тем слабее князья.
- Твоя правда, Георгий! Что кликнешь в винный кувшин, тем он тебе и
отзовется, - вздохнул старый мельник, мечтавший избавиться от мучной пыли и
стать виноделом. - Большое дело для Носте задумал, Георгий!
- Э, большое дело не всегда только радость приносит, - возразил прадед
Матарса, - с купцами тоже не мешает осторожность. Купцы тоже не ангелы -
хотят богатеть, а как такое можно, если чужую спину не согнешь? Я не жадный
и не купец, а недавно рассердился и не по совести торговал. А как можно по
совести, если князья поперек горла стоят?
- Чтобы князьям оса в ухо залетела! - в сердцах пожелал дед Димитрия.
- Лучше ниже! - прибавил прадед Матарса.
Снова зашумели старые и молодые.
- Ничего, деды, - сказал Саакадзе, - скоро погоните ваших буйволов по
свободным дорогам. Рогатки будут сняты.
- Пусть благословят тебя триста шестьдесят пять святых Георгиев!
Слыхали про такое и уже радовались. Но, говорят, князья не согласны.
- Не согласны, Петре, пока Моурави шашкой по шее не дал.
- Лучше ниже! - снова крикнул повеселевший прадед Матарса.
- Как обещал, друзья, - рогатки будут уничтожены. Немного еще
потерпите.
- Э-э, люди! Кто видел, чтобы Георгий даром слова бросал? - старался
перекричать восторженный гул дед Димитрия.
- Еще не родился такой!
- Георгий! Наш Георгий!
- Ждите, друзья, скоро купцы сюда прибудут.
- Георгий, пока купцы прибудут, ты бы о нас подумал!
- Подумал, дорогая бабо, - Саакадзе улыбнулся дряхлой Кетеван, некогда
дружившей с его бабо Зара. - У амкаров заказал для женщин кисею и миткаль
для летней одежды. Выберите пять женщин, пусть сосчитают, сколько невест в
Носте, обычай не изменим, всем приданое сделаем, а осенью свадьбы
отпразднуем. И еще - пусть выборные от парней сосчитают, сколько коней и
клинков им нужно. Советую Арчила-верный глаз во главе поставить. А для
мальчиков отдельный список необходим. Поручу моему сыну Иораму и Бежану
Горгаслани... Тут кто-то о старике Горгаслане вспомнил, - внук его тоже
неплохим растет... И еще, мои друзья, надо дома чинить, сады возрождать,
поля как можно больше засевать. Сейчас в этом ваше богатство. Я здесь
проживу еще пятнадцать дней, все вырешить успеем, а что не успеем - буду
приезжать. Мой замок знаете. Двери на замке никогда не держал от народа...
Давно покинул Саакадзе берег. Уже небо порозовело, стремительно
пронеслись ласточки, легкая зыбь пробежала по водам Ностури, а ностевцы все
еще толпились вокруг коврика, на котором сидел Георгий. Говорили все сразу,
под конец устали и согласились с прадедом Матарса: отделить на бревне
глубоким надрезом почетное место и никому больше на него не садиться, - как
будто всегда Георгий Саакадзе сидит со старейшими.
Еще камни верхней башни сохраняли ночную свежесть и молодой месяц не
спешил уходить за курчавые вершины, а Георгий уже беседовал с Дато и
Даутбеком. "Орлиное гнездо", как называла Русудан комнату Георгия на верхней
башне, было крепко замкнуто, хотя никто и не мог проникнуть туда.
Остальные "барсы" ускакали по азнаурским владениям. На съезд они все
снова вернутся в любимое Носте.
Развертывая на каменном столе свитки, Саакадзе продолжал говорить о
достигнутом. Путем тонкой игры с духовными и светскими владетелями удалось
водворить в Метехи юного Кайхосро, исполнителя воли азнаурского сословия.
После съезда азнауров предстоит съезд князей, где они скрепят все то, что
тайно порешат азнауры. Главное сейчас - укрепить власть царя, а добиться
этого можно только созданием постоянного войска.
Даутбек усомнился в уступчивости католикоса, которому невыгодно будет
скрепить указ. Опираясь на права, приобретенные еще со времен византийского
императора Константина Великого, установившего сбор в пользу церкви,
монастыри без стеснения расширяют свои привилегии.
Дато вынул из-за пояса пергаментный свиток, весь испещренный крестиками
и знаками. Сведения, собранные Дато, полностью подтверждали опасения
Саакадзе. Царские земли обезлюдели, долины превратились в пустыри, заросшие
сорной травой, деревни похожи на кладбища. Церковный звон все больше
притягивает крестьян на тучные поля и в цветущие сады, защищенные
монастырскими стенами. Черные владетели привлекают крестьян льготами: они
получают больший земельный надел, чем имели у небогатых азнауров. Дни,
выделенные для обработки собственно монастырской земли, считаются
