– Неужели Советская власть решила отринуть свое богоборчество?
– Я вам этого не говорил, – несколько напрягшись, произнес Дзержинский. – Но в Союзе очень много верующих. Изначальная идея отдельных мечтателей перековать их быстро в атеистов оказалась не более чем мечтой. Для этого нет никаких возможностей. Поэтому, скажем так – мы решили придерживаться нейтралитета и позиции свободы совести. Да, нам не нравятся верующие люди, но они граждане СССР.
– Интересно, – каким-то не верящим взглядом уставился Петр на собеседника.
– Может быть все же кофе? Или чая? Я признаться совершенно без них не могу. После отказа от кокаина пью эти напитки почти постоянно. Чтобы хоть немного взбодриться.
– Если можно молока. – чуть помедлив, произнес местоблюститель. – Почти все заключение мечтал попить молока.
– Конечно, – улыбнулся Феликс Эдмундович, видя, что собеседник вроде как пошел на контакт. Снял трубку и заказал кофе для себя, и молока для Полянского.
А тот тем временем листал документы в папке. От чего местами у него удивленно взлетали брови «домиком» и шевелились волосы.
Начал задавать вопросы.
И где-то через час беседы уже дал подписку о неразглашении кое-каких сведений. В папке-то они были специально подобраны материалы, утечка которых не выглядела критически важной. Но кое-что отдельно пояснять потребовалось…
Тем временем Михаил Васильевич Фрунзе встречал очередного специалиста, выписанного из-за рубежа. Антона Флеттнера. Личность эпохальную для всех любителей истории авиации. И не только. Например, он изобрел знаменитые роторные паруса.
Отучившись по юности в Государственном педагогическом колледже Фульды, он имел уровень крепкого средне-специального образования. Но отнюдь не высшее. Нехватку знаний он добирал своей горящей, увлекающейся природой, страстью в деле и выдающимся талантом.
Рядом с ним на стуле сидел Николай Камов. В отличие от Антона он уже в возрасте 16 лет был зачислен в Сибирский Томский технологический институт, став самым молодым его студентом. Закончив его в 1923 году с отличием, по механическому факультету. И став к 1927 году уже очень крепким специалистом по технологии авиастроения и ремонту. И пробовал себя как конструктор, получив от Фрунзе свое маленькое КБ. А вот полет его мысли, в отличие от Антона, был достаточно приземленным, материальным.
– Я рад что вы друг другу понравились. – произнес Фрунзе, оценив встречно неприязненные взгляд двух крепышей.
Переводчик перевел.
И Антон, вслед за Николаем удивленно вскинул брови.
– Друзья, вас обоих увлекает интерес к винтокрылым машинам. В остальном же вы очень разные. И, как мне кажется, эта разность будет очень продуктивной. Она поможет вам дополнить друг друга к пользе общего дела.
– Вы в этом уверены? – осторожно спросил Флеттнер.
– Конечно. Вы, Антон – натура увлеченная. Николай – крепкий инженер-технолог. Это позволит ускорить и облегчить не только разработку опытного геликоптера, но и запуск его в серию.
– И как мы будем общаться? – мрачно поинтересовался Камов.
– Вы, Николай Ильич, будете учить немецкий язык. А Антон – русский. Пока же с вами постоянно станет находится переводчик.
– А чем обусловлен мрачный взгляд этого господина?
– Его зовут Николай Камов. Его взгляд обусловлен тем, что он имел не самое благоприятное знакомство с немцами. После окончания института он работал на заводе, выпускающего самолеты JunkersJ-13. И мастер-немец вел себя по отношению к нему грубо и вызывающе. Что привело к серии конфликтов и, как итог, увольнению Николая Ивановича.
– Сожалею, – нейтрально, но без даже тени сожаления голосом, произнес Флеттнер.
– Что не помешало, – продолжил Фрунзе, – в последствии Николаю Ивановичу не только запустить производство Junkers J-13, отказавшись от помощи немецких специалистов, но и заметно усовершенствовать сам аппарат. Уменьшив пробег и разбег. Он бывает упрям, но он очень упорен и грамотен. И силен именно как технолог. Так что очень рекомендую. Если сработаетесь, то из вас получится отличный тандем.
Переводчик замолчал.
Эти двое внимательно осмотрели другу друга. И хором ответили:
– Не думаю.
Один на русском, второй на немецком.
Фрунзе же от этой реакции только засмеялся. Причем по-доброму и достаточно зажигательно. Что невольно вызвало улыбку у обоих.
– Михаил Васильевич, – спросил Камов, – я слышал вы заинтересовались автожирами…
– Переживаете, что я откажусь от идеи геликоптера?
– Да. – прямо и в лоб произнес Камов.
– Не дождетесь! А если серьезно, то это аппараты разного класса. Автожир – это воздушный мотоцикл. В силу его особенностей он не может быть большим и тяжелым.
– И что же вы ожидаете от геликоптера? – поинтересовался Флеттнер.
