– Их потребуется много. Сотни. Возможно тысячи. Я хочу обеспечить каждый пехотный полк своими «глазами». Чтобы выкатил аппарат из фургона, быстро привел в рабочее состояние и взлетел глянуть что-как. Иной раз это бывает бесценно. Также этот аппарат я вижу очень полезным на заставах пограничников. И не только. Везде, где бывает нужно иногда «взглянуть сверху», а нормальный самолет или избыточен, или ему негде взлетать-садиться. Так что, повторюсь, если сделаете все как надо, то от Советского Союза вам будет и гражданство, и беспроцентный кредит на создание завода, и постоянные, стабильные заказы. Справитесь?
– ДА! – порывисто ответил Хуаном де ла Сьерва.
У него к тому времени уже была открыта небольшая фирма в Великобритании. Но дела у нее шли отвратительно. Строго говоря – приходилось ограничиваться опытными поделками. Ибо никого из высоких чинов такие аппараты не привлекали.
А зря.
Михаил Васильевич знал, что в XXI веке автожиры были очень популярны в западном мире как сверхлегкие летательные аппараты. И довольно бодро набирали «вес» в остальных регионах. В первую очередь потому что они были дешевы. Обходясь существенно дешевле даже самого простенького самолета. Во вторую очередь из-за надежности и безопасности. В случае отказа двигателя на них можно было сесть просто на авторотации. Даже на лужайке в лесу, так как пробег они имели крошечный. Ну и в третью очередь это простота управления. Подготовить на него пилотов было можно быстрее и дешевле, чем даже на какой-нибудь «кукурузник».
Да, они не умели зависать над каким-то местом.
Да, они не умели вертикально взлетать.
Да, они не умели летать быстро или нести большой груз.
Но это и не требовалось для тех задач, которые на них возлагали там, и которые хотел возложить Фрунзе тут. Видя в нем своего рода воздушный мотоцикл…
– Доброго дня, – произнес Дзержинский, встречая местоблюстителя Петра Полянского. Того по его приказу освободили из заключения и доставили лично к главе ОГПУ.
– Чем же он добрый? – хмуро произнес гость, вид которого был в высшей степени изможденный.
– Хотя бы тем, что ваше заключение закончилось.
– И для этого вы вызвали меня к себе?
– Чая? Кофе?
– Нет, спасибо.
– Может быть хотите закурить?
– Не приучен.
– Я понимаю, между Советской властью и вами пролегла полоса отчуждения. Но таковы были обстоятельства. И я, к сожалению, слишком поздно спохватился.
– Вы? Спохватились? – с нескрываемым сарказмом переспросил Петр.
– Строго говоря если бы не Михаил Васильевич, который указал мне на то, что творит Тучков, я бы так и пребывал в неведении. Меня перегрузили работой по другому ведомству и не мог должным образом вникать в деятельность своих подчиненных. Что и сказалось самым пагубным образом.
– Михаил Васильевич? Это кто?
– Фрунзе. Наш нарком по военным и морским делам. Он провел краткое расследование и указал мне на контрреволюционную деятельность Тучкова.
– Вот даже как? – усмехнулся Петр Полянский. – Прям вот контрреволюционную?
– Мы делали революцию, чтобы избавиться от бедности и добиться социальной справедливости. Но, как вы видите, не все гладко выходит.
– И вы этому удивляетесь? – едким тоном поинтересовался Петр.
– Удивляюсь. – максимально серьезным тоном ответил Дзержинский.
– А я – нет. Я с самого начала видел, сколько мерзавец бросилось «помогать» революции. И из этого ничего хорошего получиться не могло. Какие бы высокие цели не ставь. Сколько вы уже пролили крови? А сколько прольете? И сколько из этих убитых было невинных жертв?
– Гражданская война всегда такая. Михаил Васильевич любит приговаривать, что хуже Гражданской войны испытаний для народа и не бывает. Ибо брат на брата и отец на сына идут с оружием. Что может быть хуже? И большей жестокости, чем в Гражданской войне не бывает.
– Тут сложно поспорить, – несколько более примирительным тоном заметил Петр.
– Он, правда, обычно идет дальше. И говорит, что в такой войне не бывает победителей. Но я с ним спорю. Каждый раз. Мы же победили.
– Он прав Феликс Эдмундович. Разве можно выйти победителем в войне с собственным народом?
– Мы сражались с царизмом и буржуазией!
– Тогда почему стреляли в крестьян? А в рабочих, которые не захотели вас принять? Сколько было случаев, в Гражданскую войну, когда представители Советов стреляли в людей, который тяжким ежедневным трудом добывали свой кусок хлеба?
– Во время Гражданской войны творилось разное, – нахмурившись, ответил Дзержинский. – Но я вас пригласил не только, чтобы принести наши извинения за поведение Тучкова.
– Я не буду сотрудничать с ОГПУ. – твердо произнес Петр Полянский.
– Даже для противодействия сатанизму?
– Какому сатанизму? – несколько растерялся он.
– Вот, посмотрите, – произнес он и, достав из ящика папку, положил ее перед местоблюстителем.
– Что это?
– Небольшая сводка. Здесь указан перечень гекатомб и установленное количество принесенных в них человеческих жертв. Количество убитых людей с ритуальными целями. И так далее.
– Что, простите? – опешил Петр Полянский.
