– Зовут, – повторил голос, словно задумавшись. – Трудно понять, у Лопы всегда плохо с именами. Имя. Она хочет сказать мне имя, чтобы я сказала тебе. Имена сложно называть. Говорит, ты должен подумать о чем-то, что звучит. – Возникла пауза, заполненная невнятным бормотанием, словно Лопа спрашивала что-то у кого-то невидимого и выслушивала ответ. – Громко или тихо? Говорит, звук может быть тихий или громкий. Она говорит «белл»! Да, «белл»![32]
Юджин нахмурился:
– То есть ее зовут Белл?
– Не совсем. Имя длиннее. Говорит, ты понял. Теперь думай про цвет. Почему цвет? – Лопа опять обратилась к невидимому собеседнику, но в этот раз определенно ждала ответа. – Светлое… Пропускает свет… Можно видеть сквозь…
– Янтарь?[33] – сказал он и вздрогнул, потому что миссис Хорнер, чьи глаза по-прежнему были закрыты, захлопала в ладоши и восторженно закричала:
– Да! Говорит, ты знаешь, что она из янтаря! Янтарь! Янтарь! Правильно! В ее имени «звонок» и «янтарь»! Она смеется и машет кружевным платочком, потому что тоже рада. Говорит, я объяснила тебе, кто она.
Это было самое необычное мгновение за всю жизнь Юджина, потому что в тот миг он по-настоящему поверил, что Изабель Эмберсон, теперь уже мертвая, нашла способ связаться с ним. Десять минут назад он еще сомневался, но сейчас верил.
Он со всей силой уперся локтями в стол, сжал голову ладонями и наклонился вперед, вглядываясь в невзрачную женщину напротив:
– Что она хочет сказать мне?
– Она счастлива, что ты ее узнал. И она печальна. О да, очень печальна! Хочет сказать тебе. Ей так много надо сказать тебе. Она хочет, чтобы Лопа сказала. Большая беда! Говорит… О да, она хочет, чтобы ты стал… добрее! Вот что она говорит. Добрее.
– Она…
– Хочет, чтобы ты стал мягче, – продолжил голос. – Кивает, когда я говорю это тебе. Да, все правильно. Она очень хорошая. Очень красивая. Так хочет, чтобы ты понял. Надеется, что ты поймешь. Еще кто-то хочет говорить с тобой. Мужчина. Он говорит…
– Я не желаю ни с кем говорить, кроме…
– Говорит, он твой друг…
Юджин стукнул кулаком по столу.
– Не желаю ни с кем говорить, кроме нее! – возбужденно вскричал он. – Если она там, я… – Он перевел дыхание, взял себя в руки и затих, пораженный. Неужели он действительно принимает эту невероятную чушь за правду? Это действительно так!
Миссис Хорнер тихо заговорила своим голосом:
– Вы узнали что-то? Я правда надеюсь, что сегодня все прошло лучше, чем в прошлый раз, когда вы рассердились.
– Все хорошо, – поспешил заверить он. – В этот раз все было по-другому, гораздо интереснее.
Юджин заплатил ей, вернулся в гостиницу, а оттуда сразу на поезд домой. Никогда в жизни ему не приходилось воспринимать сны и видения всерьез: он точно знал, что не отличается легковерием, но, если даже ему удалось поверить в такое, пусть и на пару-тройку секунд, то каким образом он или кто-то другой мог бы сказать, где начинается и заканчивается реальный мир?
Доверие Юджина стало ослабевать, когда он вспомнил, что не мнимая Лопа, а он сам произнес слово «янтарь». Тщательно перебирая в голове фразу за фразой и руководствуясь жизненным опытом, он понял, что миссис Хорнер – или ее второе «я», выступающее под именем Лопы, – велела ему думать о звуке и цвете, и он сам, вооруженный этими «вводными данными», решил, что он разговаривает с Изабель Эмберсон!
В какое-то мгновение его убедили, что Изабель здесь, близко к нему и просит его, умоляет его «быть добрее». С этим воспоминанием пришло и странное волнение. В конце концов, какая разница, говорила она с ним или нет? Если его собственное подсознание подбросило экстрасенсу образ красивой темноволосой и кареглазой женщины, не была ли вся картина верна? Не взывала ли Изабель – или ее душа! – к его памяти из его же памяти?
Пока поезд с воем мчался сквозь сумерки, Юджин смотрел в окно и опять видел Изабель, как и несколько дней назад на пути в Нью-Йорк: призрачная фигура летела рядом с поездом, но теперь ему показалось, что она смотрит на него с беспредельной тоской.
«Добрее!» Если это и впрямь была Изабель, неужели она не сказала бы ему это? Если бы она пребывала где-то и смогла прорваться сквозь невидимую стену, какими были бы ее первые слова, обращенные к нему?
О, Юджин прекрасно знал ответ – горький ответ! «Быть добрее» – к Джорджи!
Носильщик на вокзале подскочил за его багажом, отставив другой чемодан, поданный проводником:
– Чем могу, мистер Морган, чем могу! У выхода с вокзала вас уже ждет автомобиль, мистер Морган, сэр!
И люди на платформе поворачивали голову, глазея и перешептываясь, когда он проходил: «Это же Морган».
Щеголеватый шофер стоял у роскошного двухдверного седана, как солдат на параде.
– Гарри, я пока не домой, – сказал Юджин, садясь в машину. – Едем в городскую больницу.
– Да, сэр, – ответил шофер. – Мисс Люси уже там. Она сказала, что вы пожелаете поехать сначала туда, а уже потом домой.
– Так и сказала?
– Да, сэр.
Юджин застыл и произнес:
– Полагаю, дела мистера Минафера совсем плохи.
– Да, сэр. Хотя не исключено, что он выкарабкается, сэр.
