В следующую секунду между ними втиснулась проворная фигурка. Это была Люси, весело держащая серебряный бубенчик с белой ленточкой.
– Думала, уже вас не найду! – воскликнула она.
Джордж изумленно посмотрел на девушку, взял ее за руку, молча вывел в зал и закружился в танце. Казалось, она была рада помолчать, но когда раздался свисток, возвещающий окончание тура, и Джордж повел Люси на место, она опять показала ему бубенчик:
– Вы не взяли свой сувенир. По правилам его надо приколоть к сюртуку.
– Только если так надо, – сухо ответил Джордж. Он поклонился, усадив ее на стул, развернулся и пошел прочь, нарочито небрежно сунув бубенец в карман брюк.
Завершился очередной тур, и Джорджу вручили еще несколько бубенчиков, которые он сразу приколол на лацкан, но к началу нового танца пошел не в залу, а со скучающим видом пошагал к тропической рощице, в которой сидели его старшие, и опустился в кресло рядом с дядей Сидни. Мама перегнулась через тетю Фанни и, стараясь перекричать музыку, заговорила с ним:
– Джорджи, тут тебя никто не увидит! Тебя не выберут. Тебе надо туда, где танцуют.
– Ну и ладно, – ответил он. – Там скука!
– Но ты должен… – Она замолчала и рассмеялась, показывая веером назад: – Смотри! За спиной!
Он обернулся и увидел мисс Люси Морган, протягивающую ему фиолетовый мячик.
– Я вас нашла! – засмеялась она.
Джордж был поражен.
– Ну… – начал он.
– Так и будете сидеть? – быстро спросила Люси, когда он не двинулся. – Можно и не танцевать, раз вы…
– Нет. – Он поднялся. – Лучше потанцуем. – Он произнес это очень серьезно и с не менее серьезным лицом отправился с ней в залу. Танцевал тоже очень серьезно.
Она четыре раза подносила ему сувениры, а он никак не выражал своего удовольствия – четыре раза подряд. Когда она подошла в последний раз, он просипел:
– Вы так и будете ходить за мной всю ночь? Что вам надо?
На мгновение Люси смутилась.
– Разве не для того придуманы котильоны? – тихо сказала она.
– Что значит «разве не для того»?
– Они придуманы, чтобы девушка могла потанцевать с тем, с кем захочет.
Голос Джорджа приобрел еще большую хрипотцу:
– То есть это значит, что вы хотите протанцевать все время – весь вечер – со мной?
– Разве это не очевидно? – Она засмеялась.
– Это все из-за того, что вам показалось, будто я пытался спасти вас от падения, когда мы сегодня перевернулись? – (Она помотала головой.) – Это потому, что вы хотите загладить свою вину за то, что злили меня, то есть обижали, пока мы ехали домой?
Она потупила глаза – девятнадцатилетние девочки иногда смущаются не меньше мальчиков – и ответила:
– Вы разозлились только потому, что я не могла танцевать с вами котильон. И мне… мне совсем не обидно, что вы из-за этого расстроились!
– Так в чем же дело? Это все из-за того, что я признался, что вы мне нравитесь?
Она нежно посмотрела на него, и от этого взгляда у Джорджа, почувствовавшего нечто неуловимо трогательное и неожиданно чудесное, перехватило дыхание. Люси почти сразу отвернулась и выбежала из пальмовых зарослей к танцующим.
– Пошли! – закричала она. – Давайте танцевать!
Он направился следом:
– Послушайте, я… – Он заикался. – Значит… А вы…
– Нет и еще раз нет! Давайте же танцевать!
Он дрожащей рукой взял девушку за талию и повел ее в вальсе. То был счастливый день для обоих.
Рождество – праздник детский, но рождественские каникулы – время танцев. Это пора тех, кому нет двадцати двух, тех, кто возвращается домой из школ и университетов. Она пронесется быстро, оставив за собой лишь приятные, немного грустные воспоминания об омеле, сияющих гирляндах, гремящей музыке и очаровательных личиках с румянцем на щеках. Это один из лучших периодов жизни, счастливейшее, беспечнейшее время. Матери не менее радостны в каникулы – нет никого счастливее матери, к которой из университета приехал сын, разве что другая мать, у которой сын тоже дома. Эти женщины действительно расцветают, что сразу бросается в глаза: они бегают, как девочки, вышагивают, как заправские спортсменки, и влюбленно смеются. А еще беспрекословно отдают своих сыновей дочерям других матерей и приходят в гордый восторг, если им разрешают посидеть рядышком и полюбоваться парой.
Вот так и Изабель любовалась танцами Джорджа и Люси все каникулы, очень быстро оставшиеся в прошлом.
– Кажется, эти детки ладят гораздо лучше, чем при первой встрече, – заметила Фанни Минафер, сидя с Изабель на балу у Шэронов через неделю после рождественского приема в отеле. – Поначалу они не переставали пререкаться по пустякам. По крайней мере, Джордж: он то и дело цеплялся к милой, нежной Люси и злился на пустом месте.
– Цеплялся? – Изабель засмеялась. – Странно слышать такое про Джорджи! По-моему, мой ангелочек никогда не был более мил!
Мисс Фанни засмеялась вслед за невесткой, но смех ее прозвучал грустно, а не радостно.
– Это он с тобой мил! – сказала она. – Другим ты его не видишь. Всякий стал бы милым, если перед ним падать на колени и чуть ли не молиться!
– Разве он этого не достоин? Посмотри на него! Он так очарователен в паре с Люси! Смотри, как он бросился поднимать ее платок.
