Великолепные руины полностью

Лароса не был мне другом, я не могла ему доверять.

А он уточнил:

– Я думаю, что вам может быть что-то известно о связи дяди с Руфом и его роли в попечительском совете. И, поскольку мы – друзья, вы могли бы помочь мне… найти доказательства, которые мне нужны.

– Доказательства чего?

– Взяток. Подкупов. Всяких сомнительных сделок.

– Мистер Лароса! Я не понимаю, почему вы допускаете, что мой дядя может быть причастен к подобным вещам!

Репортер ничего не сказал, но его взгляд задержался на моем лице, и я почувствовала в нем угрозу, подразумевавшую: «Услуга за услугу. Сохраните в тайне мой секрет, и я сохраню ваши». Я вспомнила статью Ларосы о Чайнатауне… дебютантка без имени… Голди. Он знал ее секрет. Конечно же знал! Как знал и о дядиной любовнице. «Расскажите мне то, что я желаю узнать, или… Голди, Чайнатаун…» Эти слова – даже не выговоренные – заставили меня поежиться. «Будь начеку! Опасность!» – просигналил мне разум.

А через пару секунд лицо Ларосы смягчилось; словно признавая свой пат, он чокнулся со мной, и исходившая от него угроза моментально развеялась. Но на меня она подействовала сильнее, чем я сознавала.

– Ладно, отпускаю вас к Верине. Передайте ей мои наилучшие пожелания, хорошо? Хотя нет, подождите! Пожалуй, не стоит. А то она запустит в вас чем-нибудь, услышав мое имя.

– Похоже, это привычная для вас реакция людей, – сказала я.

Рот Ларосы скривился в слабой улыбке.

– Быть может, встретимся еще в том месте, имя которому «Коппас».

Резко развернувшись на каблуках, репортер удалился.

Его уход принес мне облегчение. И я направилась обратно в бальный зал. Но вопросы, намеки и странные выводы Ларосы не выходили у меня из головы. Я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила мужчину, преградившего мне путь, и чуть не налетела на него.

– Прошу прощения, мисс Кимбл, – остановил он меня, положив руки мне на предплечья. – Похоже, вы витаете в другом мире.

Мужчина показался мне знакомым, хотя я не сразу признала его. А потом вдруг в памяти всплыли сцены: «Клифф-Хаус», колышущиеся черные перья в шляпе миссис Хоффман, слезы Голди, пляж и ее рассказ о несостоявшейся помолвке. И… комментарий Данте Ларосы: «Олрикс тоже здесь… снисходит до нижестоящих».

– О! Мистер Олрикс, здравствуйте!

Его взгляд устремился за мое плечо:

– Раз вы здесь, значит, и мисс Салливан где-то поблизости. Вы с ней неразлучны – водой не разольешь…

– Мы очень близки, – подтвердила я.

– По слухам, да.

– По слухам? – переспросила я, не в силах удержаться, и тут же вспомнила свое обещание Голди: не слушать и не верить ничему, что мне будет говорить Стивен Олрикс.

Но на лице Олрикса проступило удовлетворение. Он ждал, что я переспрошу. Он расставил ловушку, и я невольно угодила в нее.

– Да. Говорят, вы дурно влияете на мисс Салливан. Понуждаете ее к нескромному поведению.

– Я??? – моргнула я в изумлении.

– Так говорят. Знаете, в «Клифф-Хаусе» вы понравились миссис Хоффман. Она сказала, что вы «хорошая девушка» и, возможно, вам удастся как-то приструнить Голди Салливан. – Олрикс провел пальцем по моему подбородку, слишком близко, слишком интимно. – Но мы-то с вами знаем лучше, правда?

– Я… я вас не понимаю…

Лицо Олрикса не утратило вежливого выражения. Любой, увидевший нас, подумал бы, что мы просто обмениваемся любезностями.

– Вы позволите дать вам совет? Держитесь подальше от Чайны Джоя. Он вовсе не невежественный китаец, которым пытается казаться. И он прекрасно понимает английский. – Я тщетно попыталась скрыть свой шок. А Олрикс продолжил с беспечной легкостью, противоречившей его словам: – Вам здесь не место, мисс Кимбл. Вы пытаетесь прыгнуть выше головы, но только вязнете. Научитесь плавать, иначе утонете. Что до Салливанов, это ваш выбор… А теперь, с вашего позволения, я пожелаю вам хорошего вечера.

И Олрикс оставил меня – в смущении и замешательстве. Учитывая все, что наговорила мне о нем Голди, мне следовало пропустить его комментарии мимо ушей и уж тем более не озадачиваться ими. Но после общения с Данте Ларосой сделать это было нелегко.

Я вернулась в бальный зал с намерением разыскать кузину. Голди встретила меня своей самой широкой, самой лучезарной улыбкой:

– Где ты была? Мы тебя везде обыскались!

И я позволила ее живости снова увлечь себя в веселую компанию Линетт, Томаса и Джерома. Я старалась не думать ни о том, что сказал Данте о социальных слоях, к которым мы с ним оба не принадлежали, ни о секретах и тайнах, ни о коррупции, но об Эйбе Руфе, сидевшем в баре «Пэлэса» за одним столом с моим дядей и его любовницей «с-важными-связями». Я старалась не думать о Стивене Олриксе… «Вам здесь не место… Научитесь плавать, иначе утонете».

В воскресенье, перед уходом в церковь, дяде Джонни позвонили. И к карете, в которой мы с Голди его поджидали, он вышел с большим конвертом и извиняющейся улыбкой.