– Господин профессор, – зашумел уязвленный артист, – если я привожу друга, с которым только что выпил на брудершафт, то это мое и только мое дело.
Тут прорвало и его жену:
– Да на черта он нам сдался! Никому гроша не дает заработать, торчит здесь с утра до ночи, вонючка этакая, и еще людей вон выгоняет. Роза, идите-ка с капитаном!
Гнус пожелтел и задрожал.
– Артистка Фрелих, – крикнул он замогильным голосом и взглянул на нее окосевшим от страха взглядом, – не из тех, что пьют ваше пиво, друг мой!
Его взгляд буравил ее; она вздохнула.
– Идите-ка лучше подобру-поздорову, – сказала она. – Тут ничего не поделаешь!
Торжествующий Гнус – на щеках у него выступили красные пятна – подскочил к капитану.
– Вы слышите? Она сама вам это сказала. Артистка Фрелих удаляет вас из клас… Повинуйтесь! Итак, вперед, начали!
Он уже вцепился в капитана, закогтил его, потащил к двери. Дюжий капитан не противился исступленному натиску. Он только встряхнулся, когда Гнус его отпустил.
Но это произошло уже по ту сторону двери, с силой захлопнувшейся перед его изумленной физиономией.
Артист что было мочи стукнул кулаком по столу.
– Старый хрыч, да вы, верно…
– А вы, мой друг…
Распаленный Гнус двинулся на него. Киперт струсил.
– Заметьте себе… суммирую… поскольку артистка Фрелих пользуется, так сказать, моим покровительством, я не потерплю, чтобы ей наносились оскорбления, так же как не потерплю подрыва своего авторитета. Рекомендую почаще повторять это себе, а также записать для памяти.
Артист что-то проворчал, но он был явно укрощен и незаметно скрылся. Артистка Фрелих во все глаза смотрела на Гнуса и вдруг расхохоталась; мало-помалу смех ее сделался тихим, ласковым и ехидным, казалось – она раздумывает о Гнусе и о себе самой: почему она гордится человеком, который смешон в ее глазах?
Толстуха справилась со своим гневом и дотронулась до плеча Гнуса:
– Послушайте-ка, старина!
Гнус, отойдя в сторонку, вытирал лоб; он уже смягчился. Ужас тирана, на мятеж ответствующего безрассудной яростью, и на этот раз сломил его.
– Вот, значит, в дверь входит Киперт, а вот Роза, вот тут вы, а здесь я… – Проникновенным голосом она воссоздавала перед ним картину действительности. – А кроме нас, был тут еще и капитан, которого вы выставили. Он вернулся из Финляндии, и дела у него идут что надо, потому что его судно потонуло, а оно было застраховано… Вы небось судна не страховали? Ну, да это не обязательно. Зато у вас разные там духовные дары. Вам надо их показать, вот и все… Розе, к примеру. Понятно? Капитан – малый видный, денежный и девчонке по душе…
Гнус в растерянности поглядел на артистку Фрелих.
– Ничего подобного, – крикнула она.
– Да вы же сами говорили.
– Господи, вот врет-то!
– Может, вы еще скажете, что ученик господина профессора, черный такой, кудрявый, не сделал вам предложения честь по чести?
Гнус взвился. Артистка Фрелих его успокоила:
– Да она со злости все перепутала. Взять меня за себя хочет только рыжий, который похож на пьяную луну.
Он граф, но мне от этого толку чуть, я до него не охотница.
Она улыбнулась Гнусу ласково, по-детски.
– Ладно, пусть я вру, – согласилась толстуха. – А что вы мне должны двести семьдесят марок – это тоже вранье, Розочка? А? Видите ли, господин профессор, я в другое время лучше бы себе язык откусила, чем при вас ей про долг поминать. Ну да ведь своя рубашка, как говорится, ближе к телу. А раз уж вы всех отсюда вышибаете, господин профессор, надо бы вам быть потороватее. Бог с ними, с деньгами, я об них не говорю, но ведь такой молоденькой девчонке хочется любви, да и как не хотеть. А у вас… ничего такого не заметно, это вам, видно, и на ум нейдет. И я уж не знаю, что тут – смеяться или плакать.
Артистка Фрелих крикнула:
– Если я сама молчу, так вам уж и подавно нечего соваться, госпожа Киперт.
Толстуха пропустила ее слова мимо ушей. Гордясь своим заступничеством за благоприличие и нравственные устои, она с высоко поднятой головой вышла из комнаты.
Артистка Фрелих пожала плечами:
– Она женщина необразованная, но, в общем, не злая. Ну да бог с ней, а то вы еще, чего доброго, подумаете, что мы на пару работаем и стараемся завлечь вас.
Гнус поднял глаза. Нет, такое предположение ему в голову не приходило.
– И вообще я ни с кем на пару не работаю…
Глядя на него снизу вверх, она рассмеялась насмешливо и нерешительно.
– Даже с вами… – И помолчав: – Ведь правда?
Ей пришлось несколько раз повторить свой вопрос. Гнус не замечал мостика, который она ему перекинула. Только ее настроение сообщилось ему, и его бросило в жар.
– Пусть так, – сказал он и протянул к артистке Фрелих трясущиеся руки. Она вложила в них свои. Ее пальчики, грязноватые и засаленные, легко скользнули в его костлявые пальцы. Ее пестрое лицо, волосы, искусственные цветы, словно размалеванное колесо, замелькали перед его глазами. Он совладал с собой.
– Вы не должны брать взаймы у этой женщины. Я решился…
