Велнесс полностью

Вспоминая тот вечер, Джек придет к мысли, что когда Кейт произнесла их спасительное слово в первые же десять секунд, это был важный знак, который они тогда не восприняли. Позже они поймут, что их разлучили – Кейт повела Джека в бар, Кайл уселся на диванчик к Элизабет – в рамках тщательно продуманной стратегии, чтобы легче было оценить каждого из них на предмет игрового потенциала или, если угодно, взрывоопасности. Но в тот момент Джек и Элизабет, конечно, не поняли этого маневра. Они просто приняли все как данность. Иногда в условиях информационной перегрузки трудно оставаться таким же рациональным и проницательным, как в привычных обстоятельствах.

Джек, например, был совершенно не в состоянии думать о динамике их взаимоотношений: он только и делал, что мысленно повторял: «Не пялься. Не пялься». Эта фраза занимала почти всю его оперативную память, потому что, следуя за Кейт к бару и проходя мимо множества женщин самой разнообразной и экстравагантной степени раздетости, он понимал, что каждый фрагмент обнаженного тела, каждая грудь, выглядывающая из-под майки, каждый сосок, видимый под прозрачным или сетчатым топом, грозит открыть всему миру тот факт, что он безнадежный, неисправимый, убежденный извращенец. Ему страстно хотелось полюбоваться этим декадентским зрелищем, и именно непреодолимая сила этого желания заставляла его чувствовать себя таким озабоченным.

Рядом с Кейт все становилось вдвое хуже, потому что с места Джека у барной стойки открывался прекрасный вид на все то, что нисколько не прикрывал ее лифчик с ремешками, и ему казалось, что, куда ни посмотри, его глаза неизбежно остановятся на чем-то таком, куда нельзя пялиться.

– Прекрасное место, правда? – спросила Кейт.

– Конечно! – сказал Джек, сверля взглядом меню.

– Мне нравится, что здесь все такие свободные.

– Конечно! – Он притворялся, что очень, очень внимательно читает.

Несомненно, проблема во многом проистекала из того, что Джек узнал в колледже о специфике «мужского взгляда» и неизменном стремлении мужчин к объективации и дегуманизации. Он осознавал, что есть что-то глубоко порочное в том, как работает мужское восприятие, в том, как мужчины смотрят, видят и оценивают увиденное, что это связано с их склонностью деконструировать женщин и сводить их исключительно к сексуально релевантным частям тела, и вот, оглядываясь по сторонам, Джек думал: да, именно этим он и занимается. Он знал, что если бы смотрел на женщин в клубе так, как ему действительно хочется, то это был бы эгоистичный, похотливый, объективирующий взгляд, сосредоточенный только на женской телесности, а не на личности женщины во всей ее полноте, и это делало его отвратительным человеком. Этот конфликт был давно знаком Джеку: те же внутренние метания вызывала любая возможность эротизировать женщин, как бы честно и упрямо он ни пытался ее игнорировать. (Велосипедные прогулки вдоль озера в те первые летние дни, когда казалось, что все женщины Чикаго разом рванули на пляж в откровенных бикини, – боже, какое это было искушение и испытание на самодисциплину.) Болезненное осознание токсичности «мужского взгляда» вынуждало Джека отрицать именно то, чего он больше всего хотел, сопротивляться тому, что его больше всего привлекало, хотя, по правде говоря, он не мог винить в этом свое образование, потому что, когда он впервые прочел литературу на эту тему в колледже, у него уже сформировалось убеждение – почти наверняка в силу той плачевной динамики гендерных отношений, которая была знакома ему с детства, – что мужчины причиняют боль женщинам главным образом тем, что они просто такие, как есть. Просто существуют. Просто навязывают им свои грубые мужские интересы. И поэтому, когда в колледже Джек столкнулся с критикой «мужского взгляда» и узнал, что с ним, скорее всего, что-то не так и исправить это невозможно, его даже не пришлось особо переубеждать. Эти книги, как правило, просто подтверждали то, о чем он уже подозревал, что уже знал. Сколько он себя помнил, его всегда мучило чувство вины, внутренний конфликт, ощущение, что испытывать влечение к девушке и обращать на нее внимание – это все равно что кашлять и чихать на нее, когда ты болен. Если его привлекала девушка, он внезапно начинал представлять себя спрутом из «Двадцати тысяч лье под водой», – воплощением эгоизма, алчности и ненасытности.

Он понимал, что посетительницы клуба одеты в настолько откровенные наряды не ради него и его мужского взгляда, а ради себя самих, чтобы выразить свою женственность и сексуальность в бодипозитивном ключе, и если он будет пялиться, то вторгнется в это безопасное и наделяющее женщин властью пространство – вот что крутилось у него в голове.

– Все в порядке? – спросила Кейт.

– Да, конечно, все хорошо, – сказал Джек. – А что?

– Просто ты никак не можешь оторваться от меню.

Элизабет тем временем сидела за столиком в напряженной позе.

– Ты какая-то напряженная, – сказал Кайл.