– Я не напряженная, – сказала она, улыбаясь широкой, застывшей, как у мертвеца, улыбкой, и слишком резко и неестественно покачала головой. – Совсем нет!
Она была очень напряженной.
Кайл сидел рядом с ней, прижимаясь почти вплотную и нарушая все границы ее личного пространства, настолько близко, что она чувствовала запах то ли одеколона, то ли средства после бритья, то ли лосьона для тела, а может, и всего сразу – резкую мускусную смесь. Как и все остальные мужчины в клубе, Кайл был лысым, отличался крепким телосложением и пришел в черной рубашке, на которой расстегнул на три пуговицы больше, чем считалось бы нормальным в других обстоятельствах, поэтому распахнутый воротник открывал его бочкообразную грудь, покрытую светлыми волосами; судя по их абсолютно одинаковой длине миллиметра в два, Кайл, должно быть, сбривал их дней пять назад. Странно было осознавать тот интимный факт, что Кайлу, видимо, больше всего нравилось, когда волосы на его груди выглядели
– Расскажи мне о Джеке, – попросил он.
– Что ты хочешь узнать?
– Расскажи, что заставило тебя влюбиться в него.
Элизабет улыбнулась. Разговор пошел не так, как она ожидала. Она была напряжена, потому что после того, как Джек ушел с Кейт, а Кайл подсел к ней, она думала, что он ждет, что она начнет с ним флиртовать, демонстрировать свою сексуальность, доступность и так далее. Она чувствовала, что сама обстановка и то, что прийти сюда – изначально ее идея, как бы обязывают ее быть в этот момент горячей. Чувственной. Соблазнительной. Но проблема заключалась в том, что меньше всего ей хотелось строить из себя соблазнительницу, когда она была обязана это делать, когда от нее этого ждали. И поэтому чувство легкости и собственной привлекательности, которое она испытывала, пока они с Джеком наблюдали за окружающими со своего диванчика, тут же улетучились, когда Кайл уселся рядом и посмотрел на нее с выражением, показавшимся ей выжидательным.
Но потом он спросил ее о Джеке, что было куда более безопасной темой и служило подтверждением ее верности другому человеку, и ее напряжение немного ослабло.
(Она не знала, что Кейт и Кайл часто спрашивали об этом своих новых знакомых, потому что обнаружили, что ванилькам проще расслабиться, когда они рассказывают о своих отношениях. Это была стратегия, основанная на опыте, и она облегчала прелюдию. Так что Кейт в этот момент задавала Джеку тот же самый вопрос про Элизабет.)
– Ну, когда мы впервые встретились, – сказала Элизабет, – мы учились в колледже и жили в Уикер-парке, в окружении художников и музыкантов, людей, которые культивировали нарочитую эксцентричность. Каждый из них всем своим видом умолял: ну посмотрите же на меня! Но Джек был не такой. Он не нуждался в чужом внимании. Он был тихий, очень романтичный, даже в некотором роде рыцарственный. К тому же он ведь был художник, весь в татуировках, с длинной взъерошенной челкой, что, естественно, меня и привлекло.
– Почему? – спросил Кайл.
– Почему мне показался привлекательным художник с татуировками?
– Да, почему именно эта деталь?
– Не знаю. Просто для меня это было привлекательно.
– Но почему?
– Наверное, если подумать, я бы сказала, что это потому, что он сильно отличался от всех, кого я знала, от тех людей, в чьем обществе я росла. Это было что-то новое.
– В каком смысле?
– Я выросла в очень строгой обстановке. Все вокруг были идеальны.
– Понимаю.
– В моей семье, например, ты не мог облажаться. Не имел права.
– Ага.
– Стоило где-то накосячить – и как будто на тебя весь мир обрушивался. Игра шла по-крупному.
Кайл кивнул.
– Наверняка это было тяжело.
– Так и было, – сказала Элизабет, – но потом появился Джек, с татуировками, с растрепанными волосами, всегда в одной и той же одежде. Ему было плевать, хорош он или нет. Он выглядел так, что хуже просто некуда, и наслаждался этим.
– Теперь я понимаю, чем это было привлекательно, – сказал Кайл.
– Да.
– Он мог снять с тебя это бремя, позволить тебе хоть раз побыть собой.
– Именно.