Велнесс полностью

Элизабет глубоко вздохнула и снова села. Причина, по которой она положила себе такую же еду на такую же тарелку, была в том, что, согласно соответствующему исследованию, дети, как правило, перенимают пищевые привычки от родителей (Каррут, Зиглер, Гордон, Хендрикс, 2004), то есть наблюдают за тем, что делают за столом их родители, и подражают им (см. также Визальберги, Аддесси, 2000); именно поэтому Элизабет не отреагировала ни на вопиющее обращение с тарелкой, ни на хумус и макароны с сыром, размазавшиеся по безупречно чистому полу кухни, – а безупречно чистым он был потому, что, согласно исследованиям, дети становятся менее привередливыми в еде, когда кухня вымыта до блеска, когда она уютная и гостеприимная (Хородынски, Стоммел, 2005), – ни на разлетевшиеся повсюду кусочки брокколи и маринованных огурцов, которые Элизабет потом придется убирать. Вместо этого она спокойно съела еще немного риса – считалось, что дети обучаются лучше, когда родители сами подают пример правильного поведения, а не когда ругают за неправильное (Соломон, Серрес, 1999), и поэтому она никогда не говорила Тоби, что он ведет себя хуже некуда или что он маленький гаденыш, хотя, честно говоря, думала так все время.

Нет, вслух она бы никогда не назвала его капризным или даже привередливым в еде, потому что, если вы навешиваете на ребенка ярлык, он может превратиться в установку (Амбади и др., 2001), поскольку обладает такой силой внушения, что ребенок усваивает его и стремится стать тем, кем вы его уже считаете (этот феномен называется «угрозой подтверждения стереотипа»), и вот почему, если Элизабет и комментировала поведение Тоби в его присутствии, то делала это так, чтобы мотивировать его становиться лучше: называла его «послушным мальчиком» или, скажем, «послушным мальчиком, который любит хумус».

Как бы то ни было, в научной литературе такая стратегия воспитания получила название «моделирующего» или «направляющего» метода.

И сейчас она изо всех сил пыталась смоделировать конкретное эмоциональное состояние – спокойствие – и направить Тоби на нужный путь. Она пыталась сохранять спокойствие, когда Тоби закатывал истерики, сохранять спокойствие, когда у него проявлялись ужасающие симптомы неофобии, сохранять спокойствие, когда блюда, которые она каждый день готовила по несколько часов, неизбежно отвергались. Особенно тяжело было видеть, как Тоби отказывается от еды, хотя неделю назад ел то же самое с удовольствием, – казалось, он делает это нарочно, вселяя в Элизабет надежды только для того, чтобы потом их растоптать. Когда он разбрасывал по полу еду, которая раньше его устраивала, или когда Элизабет наклонялась обнять его, а он бил ее по лицу, или когда она говорила: «Я люблю тебя», а он кричал: «Нет!» – все это выглядело как издевательство. Трудно было отделаться от ощущения, что Тоби вытворяет все это намеренно, что это своего рода газлайтинг, чтобы задеть и унизить ее. Но она изо всех сил старалась не слушать свой внутренний голос, потому что знала, что у всех родителей в состоянии депрессии есть общая черта (согласно Корниш и др., 2006): они усматривают в плохом поведении своих детей тайный смысл, воспринимая это поведение через мрачную призму свойственных депрессии «когнитивных искажений», – и поэтому даже простая мысль «Он делает это нарочно» была первым шагом на очень опасном пути.

Итак, спокойствие прежде всего.

Она спокойно съела еще риса. Она спокойно сказала:

– Ты же видишь, что мама не кидается едой, правда?

Тоби посмотрел на пол. Казалось, он совершенно искренне удивился, обнаружив там такой беспорядок. Он указал туда пальцем и сказал:

– Маконы?

Слова длиннее трех слогов ему не давались. Кроме того, у него была привычка произносить большинство предложений, даже повествовательных, с вопросительной интонацией.

Элизабет спросила:

– Хочешь макароны?

– Где? – сказал он, пожимая плечами, как будто понятия не имел, куда делась его еда, как будто к двум годам у него до сих пор не сформировалось не только понимание элементарных причинно-следственных связей и принципов взаимодействия объектов, но и способность к индуктивному мышлению (прекрасно все сформировалось, согласно Шульц и др., 2007).

– У меня остались макароны, – сказала Элизабет. – Хочешь поесть с моей тарелки?

– Да, – сказал Тоби и глубокомысленно кивнул, как будто это был отличный компромисс.