Элизабет знала, в основном благодаря исследованию отношений в диаде «мать-дитя» (Лейбл, Томпсон, 2002), что матери вступают в конфликт со своими детьми в среднем каждые три минуты. Получается, у них происходит по двадцать конфликтов в час в течение всего дня. В среднем. То же самое исследование показало, что некоторые дисфункциональные диады могут переживать более пятидесяти конфликтов в час – по одной ссоре на каждые семьдесят две секунды, – и Элизабет признала, что это, как ни печально, похоже на правду. Кроме того, она понимала, что это только начало, что детско-родительские конфликты достигают пика как раз в возрасте Тоби и, увы, не идут на снижение вплоть до четырех лет (Клаймс-Дуган, Копп, 1999 – у Элизабет упало сердце, когда она нашла эту статью в ежеквартальном журнале по психологии развития), а это означало, что ей предстояло прожить так еще два года.
Целых
Тоби тем временем горестно поник головой, так что почти уткнулся носом в край тарелки, и, закрывая лицо руками и сотрясаясь от безудержных рыданий, снова и снова повторял: «Мое. Мое».
В конце концов, в перерывах между приступами меланхолии, Тоби съел три ложки макарон с сыром, одну ложку хумуса и один кусочек брокколи, который он жевал в течение внушающих оптимизм десяти секунд, но все-таки выплюнул и положил обратно на тарелку ровно в то место, откуда этот кусочек был взят. Элизабет отметила прогресс в «Дневнике питания». Потом извлекла Тоби из детского стульчика и вытерла ему лицо, руки и рубашку. Было 12:21.
В следующие несколько минут у них произошло еще три конфликта: один, когда Тоби заплакал, потому что не хотел, чтобы Элизабет смотрела на него, пока он возится с раскраской; второй, когда он заплакал, потому что Элизабет оставила его с этой раскраской наедине; и третий, когда он вспомнил о своем желании посмотреть на пузыри, как только Элизабет сказала, что пора идти в магазин.
Часто в такие дни она вспоминала совет одного психотерапевта о том, как помочь людям, боящимся турбулентности в самолете: вместо того, чтобы зацикливаться на предстоящих ухабах, постарайтесь радоваться, что часть из них уже позади. То есть, проваливаясь в очередную воздушную яму, надо думать: «Ура! Одной ямой меньше!» Примерно то же самое Элизабет говорила себе по дороге в магазин; пока Тоби на заднем сиденье завывал и выкрикивал слово «пузыли», она думала: «Вот и еще один скандал, который мы преодолели, который уже закончился».
Она редко брала Тоби с собой в магазин вплоть до недавнего времени, когда его неофобия усилилась, и тогда Элизабет начала изучать стратегии борьбы с ней и обнаружила (Ларсон и др., 2006), что, когда дети участвуют в процессе приготовления пищи от начала до конца, они, как правило, охотнее едят то, что помогали готовить, охотнее идут на риск, пробуя разные блюда, и охотнее демонстрируют своего рода «право собственности» на еду – для них она уже не появляется на тарелке сама собой, а приобретает полноценный, увлекательный контекст. Согласно опросу (Кейси, Розин, 1989), родители сообщили, что самый эффективный способ справиться с избирательным аппетитом у детей – вовлечь их в покупку и приготовление еды: это оказалось в два раза эффективнее, чем давать им вознаграждение за то, что они попробовали новые продукты, и почти в десять раз эффективнее, чем рассказывать им, что вся эта гастрономическая драма доводит их матерей до депрессии.
Элизабет мечтала, как поведет Тоби в магазин, где он поможет ей выбрать, скажем, эдамаме. Потом, дома, он вместе с ней очистит эдамаме, познакомится с ними поближе и восхитится ими, что, как ей хотелось бы надеяться, позволит преодолеть страх, который ему внушали практически любые продукты зеленого цвета. В общем, идея заключалась в том, что магазин следует рассматривать как продолжение кухни, что все это вместе взятое – цикл покупки, приготовления и потребления продуктов и разнообразные факторы, которые на него влияют, будь то обстановка, способствующая развитию ожирения, или множество других пересекающихся, динамических, искусственных, естественных, социокультурных, политических, экономических, микро– и макроуровневых аспектов пищевой среды, как это описано в бесчисленных работах на соответствующую тему (да взять хоть Розенкранца, Дзевалтовски, 2008), – своего рода единый организм, и нарушения в его работе приводят к заболеваниям у детей.