Если XVIII век в реальности закончился лишь в 1815 году, то век XIX пришел к своему катастрофическому завершению в 1914-м. XX век жестоко обошелся с Веной и всей Австрией, словно история замыслила навсегда уничтожить этот оазис жизнелюбия. Страшные события следовали одно за другим. 28 июня произошло двойное убийство эрцгерцога и наследника Франца Фердинанда и его супруги Софии, которые стали первыми жертвами Великой войны. Сегодня легко говорить, что весной 1914 года Империя, сама о том не подозревая, катилась к краху, а Вена танцевала на спящем вулкане, не ведая о приближении «веселого Апокалипсиса», но это не совсем верно. Были два человека, наделенные обостренной интуицией, которые предупреждали об опасности, подстерегающей Европу: императрица Сисси и ее сын Рудольф. Она в 1890 году, а он — еще в 1880-m говорил, что «на Балканах собирается буря», что следует бояться этнических столкновений, возросшей роли религии и роста националистических настроений. Но разве их слушали? Разве их услышали? Нет. Никого не интересовало мнение якобы развратника принца и депрессивной анорексички-императрицы. Кстати, обоих убили — его в Майерлинге, замаскировав убийство туманной любовной драмой, а ее в Женеве. Анархист целился в ее красоту, доброту и высокий статус; еще за два дня до преступления он признавался, что ему все равно, кого прикончить, лишь бы о нем заговорили, но добавлял, что «стрелять в прачку Лукени точно не станет». Императрица и ее сын обладали даром предвидения, поэтому многих раздражали. Их заставили замолчать: его за тридцать пять, ее за двадцать пять лет до того, как прозвучит выстрел в Сараево, этом мусульманском городе, утыканном минаретами, в этом очаге беспорядков, самом неспокойном в Империи, глава которой только что утратил право вето в процедуре избрания папы римского. Их предупреждения пропустили мимо ушей, а на тревожные признаки, проявлявшиеся с 1912 года, предпочли закрыть глаза… Утро 28 июня 1914 года для Франца Иосифа, находившегося в резиденции Императорская вилла в Ишль-Баде, к югу от Зальцбурга, началось как обычно. Он поднялся в пятом часу утра, вышел на балкон — в здании был лишь один балкон, у него в кабинете — и проверил показания термометра и барометра. Ни один из приборов не показал повышения политической температуры и приближения дипломатической бури. Своего племянника и наследника он не любил — в отличие от погибшего сына Рудольфа. Могло ли известие об убийстве Франца Фердинанда ранить его сильнее, чем уже пережитое горе? Говорят, он лишь повторял как автомат: «Мои несчастья еще не закончились». И в самом деле, его жизнь давно превратилась в череду бед, скандалов и утрат. Несмотря на это, его по-прежнему любили, ему сочувствовали, к нему относились с уважением. Пожалуй, только 21 октября 1911 года, когда состоялось бракосочетание его внучатого племянника Карла и принцессы Циты, на его лице, украшенном блинными бакенбардами, мелькнуло подобие улыбки, замеченное элегантными дамами в белых платьях, позирующими перед операторами с кинокамерами.
Между убийством наследника и объявлением войны прошел месяц. Крестьяне собрали первый урожай. Президент Французской республики находился с официальным визитом в России. Он уверил царя, что в случае конфликта Париж окажет ему поддержку, за что получил в народе прозвище Пуанкаре-вояки. Если бы Франц Иосиф догадывался, что война неизбежна, он немедленно вернулся бы в Вену. Но 23 июля истек срок, отпущенный Сербии на выяснение обстоятельств сараевского убийства. Император объявил Сербии ультиматум. Текст этого документа содержал 24 пункта. Белград согласился с двадцатью тремя, но отверг последний, согласно которому в комиссию по расследованию преступления должны были войти австро-венгерские офицеры. Это и стало поводом — по официальной версии, единственным, — к тому, что 28 июля император, сидя у себя в кабинете и глядя на бюст Сисси, постоянно стоявший у него на столе, подписал указ об объявлении Сербии войны. Затем он отправился в Вену. Больше он никогда не вернется в Императорскую виллу, где на протяжении 60 лет проводил каждое лето; здесь, на вокзале Ишль-Бада, он в сентябре 1898 года в последний раз попрощался с Сисси. И вот снова настала пора прощания. Спустя три дня, уже в Вене, император подписал еще один указ — о поголовной мобилизации. Вопреки утверждениям министров и генералов, Франц Иосиф до последней минуты надеялся, что Сербия одумается. Но верил ли он в это? Известно, что он заметил одному из своих адъютантов: «Разрыв дипломатических отношений не обязательно означает войну». Тем не менее, он понимал, что поставлено под угрозу существование его многонационального государства и его главной опоры — монархии. Принято считать, что Франц Иосиф отличался излишней самоуверенностью, но мы знаем, что 18 августа он делился с полковником Маргутти своими сомнениями: «Будет ли исход этой войны благоприятным для нас? Пока все указывает на обратное».
