Но споры между державами на этом не кончились. 17 октября 1797 года Австрия и Франция подписали Кампо-Формийский мир, положивший конец итальянской кампании Бонапарта против австрийцев, возмущенных казнью Mapии-Антуанетты и ее супруга, короля Людовика XVI. Чтобы убедиться в том, что венцы хранят в памяти самые неожиданные эпизоды истории, пойдите на Фаненгассе — улицу Знамени, что лежит неподалеку от Вальнерштрассе. Улица Знамени? Откуда такое странное название? Если с Кольмаркт вы свернете налево, к Херренгассе, то легко попадете на Вальнерштрассе и увидите барочный портик, украшенный двумя фигурами атлантов. Скульптурные гиганты «охраняют» вход во дворец Капрара-Геймюллера, построенный в 1698 году, но затем реконструированный. Именно туда 8 февраля 1798 года прибыл из Италии Жан-Батист Бернадот, четырьмя годами ранее получивший генеральский чин и по предложению Бонапарта назначенный Директорией послом Французской республики. Таким способом Директория отблагодарила его за то, что он доставил на родину захваченные у врага знамена. Бернадот, родившийся в По 26 января 1763 года, поразил венцев своей молодостью — ему было всего 35 лет — и внешней привлекательностью. Но еще большее изумление вызывали его дерзкие манеры, южный выговор с беарнским акцентом, явное высокомерие и кичливые замашки. Сочтя, что нанятый им дворец — с виду очень красивый — внутри обставлен недостаточно пышно, он первым делом занялся его переустройством в стиле «как можно богаче», чем вызвал у венцев насмешку — так ведут себя только выскочки. Через пять дней после прибытия, 13 февраля (или, по революционному календарю, 25 плювиоза VI года), он пишет своему другу гражданину Бреше, консулу Франции в Триесте: «Ты, конечно, слышал о моем назначении послом в Вену, так вот, подтверждаю, что так оно и есть. Можешь прислать мне ящик мараскена и 200 бутылок шампанского? Если у тебя есть хорошее бургундское и бордо, то и его, пожалуйста, пришли…» Бывшего сержанта, новоиспеченного генерала — и дипломата! — томила жажда. О соблюдении приличий он не беспокоился. Действуя с кавалерийским наскоком, он приобретает роскошную мебель, лошадей и кареты, заказывает себе тончайшее белье и дорогую посуду. Пусть все видят, что такое посланник Республики! Он тратит на свои капризы все посольские деньги. Аббат Луи, будущий министр финансов при Реставрации, доставшийся Бернадоту «в наследство» от предшественника, шокирован. Он получил назначение в Вену в 1791 году по настоянию Марии-Антуанетты и был настоящим дипломатом, а также светским человеком, хоть и в священническом одеянии. Он-то умел себя вести — в отличие от Бернадота. Как истинный революционер, тот и не думал учиться этикету; вот еще! Он мог запросто отпихнуть локтем каждого из двух своих атташе, Фревиля и Годена; последний служил в Вене уже семь лет, начав дипломатическую карьеру еще тогда, когда послом был маркиз де Ноай. Иными словами, в другую эпоху…
Бернадот еще не представил свои верительные грамоты, но вопреки обычаю зажил на широкую ногу в компании еще нескольких приехавших с ним офицеров, столь же далеких от дипломатии, как и он. Высшее венское общество не оценило непосредственности нового посланника. Венцы перестали приходить на приемы во французское посольство.
Наконец три недели спустя Бернадот вручает верительные грамоты Его Величеству Францу II, императору Священной империи (он станет последним германским императором), униженному недавними крупными территориальными потерями. А все из-за кого? Из-за этих бешеных французов с их Бонапартом, которого в Вене презрительно называют «плешивым корсиканцем». Монарху всего 30 лет; имперский трон он занял шестью годами ранее, в совсем еще юном возрасте, и сразу столкнулся с угрозой, исходящей от революционной Франции. Аудиенция проходит в прохладной обстановке. Бернадот ведет себя вызывающе. Он крайне недоволен тем, что Габсбурги дали приют многим французским аристократам, спасшимся от революции. Особенно его злит присутствие в Вене графа д'Антрега, бежавшего из итальянской тюрьмы, но не встретившего понимания среди роялистов. Бернадот, не стесняясь, высказывает свои революционные взгляды. Чего ему бояться?
