А что же Талейран? О, он превзошел самого себя. Назначенный министром иностранных дел 13 мая 1814 года, он по указу Людовика XVIII был направлен послом в Вену, сменив на этом посту графа Луи де Нарбонна, который проработал в австрийской столице всего год и пользовался большой благосклонностью со стороны Меттерниха. Но Нарбонн был назначенцем Наполеона, следовательно, не мог больше представлять Францию в Вене, где больше ничего не желали слышать о корсиканце. Чтобы верно служить Наполеону, предать его, снова поддержать и после всего добиться доверия Людовика XVIII — да, для этого надо было быть Талейраном. Незадачливый граф де Нарбонн, на свою беду, оказался слишком порядочным человеком! Впрочем, Людовик XVIII, хоть и был подагриком, умственной отсталостью ни в коем случае не страдал. Понимая, на что способен его талантливый эмиссар, он дал ему в сопровождение двух убежденных роялистов — маркиза де Ла Тура дю Пен-Гуверна, наделенного полномочиями проверки и заверения паспортов, и графа Алексиса де Ноайя, слывшего осмотрительным и осторожным политиком; но главное, оба были умом и сердцем преданы брату и наследнику Людовика XVI. Талейран отнесся к навязанной ему компании спокойно — и не с такими справлялся! Кроме них в делегацию входило несколько офицеров и, разумеется, целый штат слуг, всего больше тридцати человек, в том числе Эммерик де Дальберг — натурализованный во Франции баварец, имевший большие связи в Германии и Австрии; музыкант Нейком, дарования которого венцы не оценили; личный секретарь Талейрана Руан; один государственный советник, один лейтенант мамелюков и повар Мари-Антуан Карем — ему не исполнилось еще и 30 лет, а слава его уже гремела по всем королевским дворам Европы. Именно Карем настаивал на том, что кондитерское ремесло есть разновидность искусства и «главная ветвь архитектуры», доказывая свою точку зрения изготовлением фантастических многоярусных тортов. Карема во Франции превозносили едва ли не выше, чем его хозяина Талейрана, попасть на ужин к которому считалось редким везением. Не зря Талейран заметил как-то, что «Франции больше нужны хорошие кулинары, чем хорошие дипломаты». Считается, что он же объявил бри «королем сыров» (как будто во Франции, кроме бри, мало других!); во всяком случае, коллегам по Конгрессу в гостях у Талейрана его точно подавали. Наконец, в свите Талейрана присутствовал свой живописец, призванный запечатлеть столь памятное событие, как Венский конгресс. Это был не кто-нибудь, а Жан-Батист Изабе — один из любимых художников Наполеона (даже этим Талейран попытался уколоть самолюбие австрийцев). Изабе когда-то начинал как ремесленник — мастерил табакерки и пуговицы для парадного платья, но был замечен и возвышен Марией-Антуанеттой. 20-летним юношей он прибыл из Нанси и в 1788 году был принят учеником в мастерскую Давида. Храня верность Наполеону, Изабе, между прочим потерявший на войне сына, последовал совету императора, принявшего отречение в Фонтенбло, перейти на службу к Людовику XVIII и стал известнейшим в Европе живописцем.
