В начале сентября Талейран отправил в Вену маркиза де Ла Тура дю Пена подготовить к его приезду дворец Квестенберг-Кауниц, что близ Кертнерштрассе. Резиденция, в которой останавливался посланец короля Франции, существует до сих пор и находится по соседству с церковью и монастырем урсулинок. Это массивное здание, построенное в стиле, немного напоминающем флорентийский, после смерти канцлера Марии Терезии фактически пустовало. Ла Тур дю Пен, на помощь к которому вскоре приехал Дальберг, за две недели привел дом в порядок: если гостиные, обставленные прекрасной венской мебелью, сохранялись во вполне приличном состоянии, то в спальнях все матрасы были изъедены крысами. Крысы шмыгали и по другим комнатам, отчего в помещениях стоял отвратительный запах. Талейран прибыл в Вену 23 сентября; с собой он привез племянницу Доротею. Путешествие заняло восемь дней. Мастер интриги ехал в Вену, имея в голове четкий план: Европа без Наполеона не должна стать Европой без Франции, пусть и побежденной. Вслух он говорил, что получил от короля точные инструкции, но, как слишком часто, то была ложь: эти инструкции он сочинил себе сам! Еще и сегодня, перечитывая их, мы понимаем, что перед нами шедевр французской дипломатии: «Суверенитет не может быть приобретен в результате простого завоевания. Никакой суверенитет не может быть воплощен в жизнь, пока его не признают другие государства». Прием, оказанный Талейрану, был просто поразительным. Послы и другие дипломаты видели в нем опытного политика, хорошо знакомого и в то же время нового. «Раньше он представлял победителя, теперь стал представлять легитимность; кроме того он воплощал собой забытый образец элегантности, столь высоко ценимой в наше время. Дипломаты разного ранга демонстрировали ему свое уважение и принимали от него приглашения…» — писал о Талейране Луи Мадлен. Справедливости ради отметим, что венцы все еще верили в возможность осуществления совершенно безумного проекта, выдвинутого Талейраном в апреле 1813 года, который заключался в преобразовании империи в королевство; сын Революции Наполеон, по его мнению, мог стать лучшим из королей, объединив Европу от Рейна до Альп и Пиренеев. Говорят, что Меттерних так прокомментировал эту идею: «Звучит весьма оригинально, но больше напоминает дурную шутку».
