Так проходит два месяца, но в политическом плане почти ничего не происходит. В отдельные дни возникает впечатление, что Конгресс способен всего за несколько часов расставить все точки над i, но уже назавтра выясняется, что принятые решения хромают не меньше самого Талейрана. Действительно, многие еще издалека узнают его по шаркающей походке, и ноября 1814 года дядюшка Доротеи пишет новое письмо: «У нас состоялось несколько встреч, но все они оказались безрезультатными; иного и ждать не приходится, пока не будут решены главные вопросы. Тем временем продолжаются разорительные празднества». Он и сам не прочь отдохнуть от забот за карточным столом — не считаясь с расходами. И потом, приходится приглядывать за Доротеей. Незадолго до приезда в Вену она рассталась со своим мужем и теперь окружена целой толпой воздыхателей. Узнав, кого именно Доротея избрала себе в любовники, Талейран проклял племянницу. Это 22-летний австрийский улан — тот, что входил в конвой, сопровождавший Наполеона из Фонтенбло перед отправкой на Эльбу, и бесстрашно вступил в схватку с разъяренными недругами императора. Иначе говоря, обворожительная племянница французского посла вступила в связь с офицером, спасшим жизнь Наполеону! Какие еще сюрпризы принесет этот «веселый» конгресс? Месяц спустя, 13 декабря, скончался князь де Линь — одна из крупнейших фигур австрийской политики. Он умер, как жил, истинным рыцарем: простудился, провожая до кареты даму и не накинув даже плаща, а ему ведь было уже 80 лет. Людовик XVI ласково называл его Шарло… Ушел человек, долго воплощавший образ галантной Европы и служивший ей верой и правдой.
3 января 1815 года стало для Талейрана важным днем. Его усилия наконец-то увенчались успехом — от лица Франции он заключил тайный договор с Австрией против Пруссии и России. Людовик XVIII будет доволен. К королю летит с нарочным письмо, разумеется, секретное: «Сир! Коалиция разрушена, и, полагаю, навсегда. С изоляцией Франции в Европе покончено, и Ваше Величество получает федеративную систему, добиться установления которой не помогли бы и пятьдесят лет переговоров».
Известность Изабе растет не по дням, а по часам. 21 января 1815 года «художник Талейрана» — так его теперь величают — руководит украшением собора Святого Стефана по случаю памятной мессы в честь Людовика XVI. В марте 1809-го французы совершили страшное святотатство — ворвались с оружием в руках в алтарь; во время второй наполеоновской оккупации вообще пострадало множество произведений искусства.
Инициатором этого мероприятия был Талейран, написавший Людовику XVIII, что не только все послы будут присутствовать на мессе, но и «самая изысканная публика обоих полов сочтет своим долгом явиться на нее. Пока не знаю, в какую сумму она обойдется, но это необходимый расход. Не будет упущена ни одна мелочь, способная подчеркнуть важность церемонии».
Ее цель — «передать боль Франции», которую «на чужой земле должна увидеть вся Европа». Он сообщает королю, что «все члены Конгресса получили приглашения», и уверяет, что «явятся все как один». На Венском конгрессе происходили события, еще несколько месяцев назад кому угодно показавшиеся бы невероятными. Например, на уже упомянутой нами мессе присутствовал бывший епископ Отёнский, ныне отлученный от сана, известный защитник расширения гражданских прав клира, служивший дипломатом в восставшей Франции. Посещая сегодня собор, вспомните об этом.
А что же Талейран? Мучился ли он угрызениями совести, отдавая дань памяти казненному королю? Вряд ли. Вся его бурная биография говорит о том, что подобные чувства были ему неведомы. Зато его организаторский талант превосходил самые смелые ожидания!
