5 марта 1815 года все празднуют масленицу — по-немецки фашинг. На берегу Дуная устраивают похороны Его Величества Карнавала, которым предшествует последний, самый шумный и веселый бал. Развлечения продолжались почти два месяца. Но теперь с этим покончено: наступает время поста. Больше никаких танцев. Единственное разрешенное развлечение — благотворительные лотереи. Но лучше бы их не было: лоты, предназначенные самым хорошеньким женщинам, по ошибке достаются дурнушкам! Да, веселье осталось в прошлом…
Ранним утром Талейран, сидя в постели, выслушивает доклад племянницы. Лакей приносит на серебряном подносе депешу от Меттерниха. Французский посол полагает, что канцлер решил сообщить ему точное время очередного заседания; как ни удивительно, но встречи делегатов Конгресса никогда не назначались заранее. Он просит графиню вскрыть депешу и прочитать ему вслух. И видит, как она на глазах бледнеет. Наполеон бежал с острова Эльба!
На лице дядюшки не дрогнул ни один мускул. Неужели он ждал подобной новости? Или испугался, что все до сих пор проделанные труды пойдут насмарку? Ведь Конгресс еще ничего не решил, если не считать судьбы Саксонии и Польши… И что будет с королем?
В подобные моменты проявлялась одна из самых выдающихся черт характера Талейрана — его умение сохранять спокойствие в любых обстоятельствах. Доротея расстроена гораздо больше: на сегодня у нее назначена встреча с княжной Меттерних. Они договорились собраться небольшой любительской труппой и репетировать комедию. Название — «Глухой муж, или В трактире мест нет».
Доротея не скрывает огорчения:
— Ах, дядя! А моя репетиция?
— Она состоится, мадам…
Не зря его прозвали Сфинксом. Но в этот день 5 марта 1815 года господину Талейрану, мастеру интриг и разоблачителю заговоров, инициатору создания коалиций и виртуозу подковерной борьбы, пришлось проявить необычайное хитроумие. Ему понадобился весь его дипломатический талант, чтобы убедить коллег не распускать Конгресс. Между тем прошло уже пять дней с тех пор, как Наполеон высадился в районе Гольф-Жюан. Судно, на котором он прибыл на Лазурный берег, называлось «Непостоянный». Прекрасное имя для осуществления подобного замысла, не правда ли?
Меттерних в ту ночь спал не больше двух часов. В шесть утра его разбудил личный слуга: доставили срочную депешу из генерального консульства Австрии в Женеве с подтверждением того, что проклятый Бонапарт действительно бежал с Эльбы.
Спустя меньше двух часов весь Хофбург был уже на ногах, а канцлер стоял перед императором. Франц I Габсбург выглядел поразительно спокойным, едва ли не равнодушным, что с учетом обстоятельств, может быть, было не так уж и плохо.
— Наполеон затевает очередную авантюру, — сказал он. — Что ж, это его дело. Но мы должны обеспечить народам мир, который он слишком долго нарушал. Немедленно найдите царя России и короля Пруссии. Передайте им, что я готов отдать приказ войскам выступить во Францию. Не сомневаюсь, что оба монарха присоединятся ко мне.
К девяти часам Меттерних успел переговорить и с Александром, и с Фридрихом-Вильгельмом. Меньше чем через час последовало объявление войны. В десять у Меттерниха собрались послы иностранных держав, к которым разослали гонцов. Талейран старательно делает вид, что для него бегство Наполеона с Эльбы — новость, как и для всех остальных.
— Вам известно, куда он направляется? — делано безразличным тоном поинтересовался он.
— В депеше об этом ни слова…
— Скорее всего, он высадится где-нибудь в Италии и оттуда двинется в Швейцарию, — предположил Талейран.
— Он пойдет на Париж, — возразил Меттерних. Канцлер прав, это очевидно. Талейран в растерянности. Он пытается доказать, что новость, взбудоражившая всю Вену, малозначительна, но на самом деле он просто не знает, что и думать. Главное — не поддаться панике. В тот же вечер «прекрасно одетая и очень хорошенькая» Доротея играет в любительской пьесе, показанной при дворе. Но что занимает мысли зрителей? Если намерения Наполеона еще вызывают споры, то его судьба — ни малейших. Его надо предать суду. Судили же Людовика XVI, хотя на его совести вовсе не было миллионов погибших. Талейран потрясен и даже «ослеплен» талантом племянницы, имевшей, как он запишет, «оглушительный успех». Вторая комедия шла под названием «Прерванный танец». Вот ведь совпадение! Талейран прикрывает ладонью лицо. Что-то у него совсем пропала охота шутить.
В перерыве между постановками подают скромный ужин — все-таки время поста. За столом кто-то роняет фразу о том, что «узурпатор» движется к Неаполю. Талейран немедленно подхватывает:
— Так я и знал! Он ни за что не пойдет на Париж! Но сотрапезники смотрят на Его Превосходительство с недоверием. Для пущей убедительности тот добавляет:
— Решительно, этот человек безумен!
