Если Венский конгресс привлек в город множество любопытных бездельников, ловцов удачи и искательниц удачного замужества, то по пятам за вальсом в Вену устремились, ведомые как экономическими, так и социальными интересами, бумагопромышленники в наемных экипажах, сапожники и башмачники, музыкальные критики и журналисты. Город стал воистину музыкальной кузницей Европы. Вот как со своеобразным юмором о появлении в Вене Штрауса пишет хроникер лейпцигской газеты: «Кто бы мог подумать, что я увижу австрийского Наполеона? Но я его увидел — и прямо на поле битвы. Когда мы прибыли, он командовал сражением под Аустерлицем: поднимал кверху смычок, и скрипки по его сигналу приветствовали восход солнца. Все смотрели на него с обожанием. Вы, конечно, захотите задать мне вопрос: „На кого похож Иоганн Штраус?“ Если в Наполеоне было что-то от древнего римлянина, если Паганини поражал своим нездешним видом и словно источал лунный свет, то от маэстро Штрауса так и веет Африкой. Он черен как мавр; у него курчавая шевелюра, четко очерченный пухлый рот и вздернутый нос.
Не принадлежи он к белой расе, мог бы быть эфиопским негусом, этаким царем Бальтазаром. И ладан, который принес этот Бальтазар, опьянил наши чувства. Он повелевает живущими в нас демонами и делает это с помощью своих вальсов. Его музыку узнаёшь с первых нот. Штраус берет с места в карьер, и, пока музыка не обретет всю свою мощь, мы переживаем драматические мгновения: кавалер крепко прижимает к себе даму и оба прислушиваются, ловя нужный ритм. В течение нескольких секунд мы слышим горловые звуки, похожие на начало соловьиной трели, потом они затихают, и на нас обрушивается настоящий музыкальный вихрь, увлекающий танцующих за собой. Они переполнены неистовой радостью. Уже ничто не в силах их остановить, даже жаркое дыхание ветра, проносящегося из конца в конец зала и наводящего на мысли об африканской пустыне… Празднество длится за полночь, и, когда оно заканчивается, пары исчезают в темноте венских улиц и растворяются в ней со счастливым смехом».
О росте популярности Штрауса можно судить по смене его адресов: за десять лет, по мере того как росла его семья, он переезжал с квартиры на квартиру пять раз. Самая большая из них — так называемый Олений дом — расположена в доме 17 по Таборштрассе, куда Штраусы перебрались в 1834 году. В доме было 14 комнат, четыре передние, три кухни, две комнаты для прислуги, четыре входа и две лестницы. Маэстро один занимал целое крыло дома; он работал так интенсивно, что соседи прозвали его дом «музыкальной фабрикой». И эта «фабрика» работала исправно! 31 июля 1834 года в императорских садах Аугартен состоялось грандиозное празднество под названием «Венецианская ночь». Сад был украшен иллюминацией, воспроизводившей очертания Дворца дожей и колонн площади Святого Марка. «Ради такого случая, — вспоминает очевидец, — зажгли не меньше двух миллионов свечей; народу собралось примерно триста тысяч человек. Как будто и в самом деле Венеция перенеслась в Вену». Разумеется, на празднике играла музыка. На репетициях оркестра, которым дирижировал Штраус, присутствовали два его сына — Иоганн и Йозеф.
