Впрочем, у Штрауса были и другие причины стремиться к независимости. Он закрутил интрижку с дочерью владельца ресторана Анной Штрайм, которая была старше его на три года; девушка забеременела, и Иоганну пришлось на ней жениться. Он не был в восторге от этой идеи. Мы можем судить об этом потому, что в то самое время он подал прошение о получении паспорта, чтобы иметь возможность свободно передвигаться по территории государств, входивших в Империю. Судя по всему, он собирался переехать в Грац, иными словами, подальше от Вены. Но сбежать ему не удалось. В брачном контракте Штрауса содержался пункт (довольно необычный), согласно которому он не имел права заниматься «музыкальной композицией» и должен был довольствоваться преподаванием музыки. К счастью, Иоганн Штраус проигнорировал этот запрет и в 1827 году создал собственный оркестр из двенадцати музыкантов. Он был вынужден зарабатывать на жизнь и кормить семью: маленькому Иоганну к тому времени исполнилось два года.
Папа Штраус выступал в саду ресторана «У двух голубок»; успех у публики имел ошеломительный. Теперь он исполнял только собственные сочинения. Перечень произведений, написанных им в те годы, не только позволяет судить о его плодовитости, но и показывает нам, чем тогда жила Вена. Мы находим в нем вальс для исполнения в ресторане, с которым его связывал контракт; вальс, посвященный открытию нового танцевального зала и моста через Дунайский канал; вальс, написанный по случаю открытия карнавала. Сегодня мы вспоминаем об этих, в общем-то, малозначительных событиях только потому, что с ними связано появление новых сочинений Штрауса. Если Бетховен воспевал искусство войны, то Штраус-отец славил своей музыкой инженеров и строителей. 4 октября 1828 года этот невероятный человек, автор уже трех десятков композиций, исполнил вальс «Шперль-галоп», посвященный залу, в котором он выступал, привлекая толпы восхищенных зрителей. Владелец заведения Георг Шерцер потирал руки: для Штрауса любое городское новшество становилось поводом для сочинения очередного произведения. Его издатель также не мог пожаловаться на недостаток новых произведений. Косвенной «жертвой» подобной плодовитости Штрауса стал Фредерик Шопен, в то время живший в Вене. Никому не известный польский композитор принес свой первый вальс тому же издателю, что печатал партитуры Штрауса и пользовался наибольшим престижем. Бедному Шопену пришлось долго ждать ответа, о чем свидетельствует одно из его писем: «Хаслингер откладывает в сторону абсолютно все рукописи и печатает только Штрауса. Сегодня музыка Штрауса слышна из каждой шарманки». Не скрывая горечи, он добавляет: «Кажется, сегодня в Вене не осталось никого, способного слушать серьезную музыку. Люди утратили к ней вкус. Всех оглушили штраусы и ланнеры!» Слишком ранимый, Шопен, конечно, имел право на ошибку.
А что думал обо всем этом Рихард Вагнер, которому тогда шел двадцатый год? Проводя почти каждый вечер за столиком в «Шперле» (и, по своему обыкновению, забывая оплатить счет), он с наслаждением слушал вальсы. В 1831 году в Вене вспыхнула эпидемия холеры. Многие жители бросились прочь из города; многие, но не Вагнер, который боялся только кредиторов. Ему хотелось понять, в чем секрет этой музыки, пленившей венцев. Саксонский композитор вполне снисходительно относился к энтузиазму публики, способной перемещаться за любимым маэстро с одной площадки на другую, успевая за один вечер прослушать до шести концертов! «Никогда не забуду тот почти истеричный восторг, каким этот странный народ встречал каждое сочинение Штрауса, — пишет Вагнер. — При первых звуках нового вальса в жителей Вены как будто вселялся бес. Нисколько не сомневаюсь, что сладострастные содрогания вызывала в них именно музыка, а вовсе не вино; у меня голова шла кругом, когда я наблюдал, в какое неистовство приводила их музыка этого маэстро, этого волшебника». Вагнер абсолютно прав: это было чудо. Ворчуны и лицемеры окончательно проиграли. Вот что писала одна гамбургская газета: «Вена находится не только в Вене. Она — везде, где звучит музыка Штрауса».
