В зоне прямой видимости, военный стрелок на ходу открывает плотный пулеметный огонь и строчит до тех пор, пока джип не загорается. Навстречу джипу едет «Рейнджер» талибов, их стрелок тоже дает очередь по боевикам. Те тормозят, выскакивают из горящего джипа и карабкаются вверх по склону горы.
Солдаты и талибы с разных сторон завороженно смотрят на разгорающееся пламя, но, опасаясь взрыва, не решаются выйти из машин.
А «Навигатор» продолжает путь наверх.
– Э-э. Впереди Анджуман! – торжественно произносит Абдул. – Такого вы еще не видели.
Грунтовая дорога проходит по склонам высоких гор. Река становится все уже, а ее поток все более бурным.
Пуштун комментирует:
– Банги вливается в Пяндж, а тот, слившись с Вахшем, образует Амударью, которая течет к Аральскому морю.
– Кстати, одно из значений слова «банги» на таджикском – наркоман, – замечает лингвист. – А «пяндж» в переводе с иранского – «пять».
Речная стремнина и дорога поднимаются еще выше. У берегов реки на каменистых склонах растет редкий арчовник. «Навигатор», тяжело завывая, минует бездонные пропасти, устремляясь вперед и вверх – к перевалу. Пит фотографирует великолепные горные пейзажи.
Добравшись до высшей точки перевала, Абдул ставит «Навигатор» на обочину и выключает двигатель. На придорожном столбе установлен указатель на трех языках: «Перевал Анджуман – 4450 метров». С перевала открывается потрясающий вид на заснеженные вершины Гиндукуша, искрящиеся на фоне синего неба. Дует холодный, пронизывающий ветер.
Беглецы вылезают из машины, разминают ноги, оглядываются и прислушиваются. Вокруг тишина – значит, погони нет. Достав из багажника канистру с бензином, Абдул заливает топливо в бак. Антон поднимается на бугор и высматривает в бинокль преследователей. Пит продолжает фотографировать, а Лоис записывает в блокнот путевые впечатления. К ним подходит пуштун.
– Эти хребты – сердце Гиндукуша и водораздел, где зарождаются реки. – Абдул, указывая рукой на теснящиеся вершины, замечает, что блогерша записывает его слова, и красноречивее прежнего продолжает: – А их ледники, как водонапорные башни, питают водные артерии – Амударью, Инд и Тарим – реки, которые орошают Центральную Азию.
В разреженном воздухе ощутимо трудно дышать, у всех начинают проявляться признаки горной болезни. Беглецы торопятся занять прежние места. Перед тем как залезть в машину, Руслан поворачивается назад, к невзгодам прошлой жизни, и показывает средний палец.
Яркое солнце освещает южный склон горы. Дорога круто уходит вниз. Внедорожник, двигаясь под уклон, так и норовит разогнаться до опасной скорости, но Абдул уверенно ведет машину, довольно скалясь, когда у пассажиров захватывает дух от близости крутых обрывов.
Наконец «Навигатор» скатывается на двухполосную асфальтовую дорогу, которая проходит вдоль реки, берущей начало в ледниках Гиндукуша.
– Это Панджшер! – восклицает Абдул. – Она впадает в реку Кабул, а та – в Инд, текущий к Индийскому океану!
– А живут здесь в основном таджики, – добавляет Руслан, – которых в Афгане не меньше, чем в Таджикистане.
– До сих пор эти горы продолжают выталкиваться из-под земли. Они подняли из преисподней драгоценные камни и самоцветы, – рассказывает Абдул, расслабившись на гладкой дороге. – В Бадахшане роют самые синие лазуриты и самые зеленые изумруды на свете! В копях находят и рубины, и сапфиры, и много других ценных минералов. А путь, по которому пуштуны и таджики доставляли эти камни в другие страны, называли «Лазуритовым».
– Верно! – подтверждает Руслан. – Древние индусы поклонялись драгоценым камням, а ариям они служили пропуском для проникновения на Индостан. Когда ариев стало много, они образовали почитаемую индусами касту брахманов. В нее входили жрецы и мудрецы, привилегии которых прописаны богом Брахмой в Ведах индуизма.
– Похоже, что летописцем у Брахмы служил один из ариев, – с усмешкой предполагает Антон.
Дорога проходит по широкому ущелью, которое река промыла за миллионы лет. Она несет свои чистые быстрые воды мимо утопающих в зелени таджикских кишлаков, огородов и фруктовых садов со спелыми плодами, тянущими ветви деревьев вниз.
– Отсюда недалеко мавзолей Панджшерского льва – Ахмад Шах Массуда, – указывает пальцем Абдул.
– Тоже таджик, – напоминает Руслан.
– Все копи и залежи драгоценных камней Гиндукуша всегда принадлежали эмирам и другим властителям Афганистана. Когда шурави ввели сюда войска, Ахмад Шах захватил копи и владел ими целых десять лет. Много камней тогда ушло на рынки южной Азии, а самые лучшие переправлялись в Лондон, где жил его брат, сбывавший их там. Братья делали большие деньги и покупали оружие.
– А сын Ахмад Шаха – Ахмад Масуд, – подхватывает Руслан, – после учебы в Англии стал принцем местных таджиков и их надеждой.
– Отца убили два смертника, прикинувшиеся журналистами, как раз за два дня до атаки на башни-близнецы в Нью-Йорке, – покосившись в зеркало на сидящих сзади, продолжает пуштун. – После этого американцы разозлились, собрали коалицию и вторглись в Афганистан.
