Холод не ослабел с наступлением дня, однако Жюстиньен был весь в поту. Дрожь сотрясала его тело. Пальцы снова начали дергаться, и он сжал их в кулак. Он отстал от группы. Казалось, остальные специально ускорили шаг, чтобы посмеяться над ним. Выбившись из сил, он остановился. Плечо, на котором де Салер тащил свою сумку, уже затекло. Дневной свет слепил глаза, потому он скорее почувствовал, нежели увидел вернувшегося Венёра. Тот шепнул ему на ухо:
– Давайте я вам помогу.
Венёр забрал тяжелую сумку. Жюстиньен повернулся к ботанику, ошеломленный такой внезапной заботой, и тщетно попытался поймать его взгляд, ускользающий под темными стеклами очков. Венёр продолжил:
– Через несколько дней вам непременно станет лучше. Это алкоголь…
– Я не пил, – напомнил Жюстиньен.
– В том-то и дело.
Ботаник вновь понизил голос:
– Вы сможете дальше идти?
– Одну минуту, – заверил Жюстиньен, собираясь с силами.
– Для тебя будет лучше, если ты сможешь продолжить путь, – поспешно прошептал ему Венёр. – Среди нас есть убийца. Если ты проявишь излишнюю слабость…
Ботаник был прав. Его участие немного согрело молодого дворянина. Длинные пряди черных волос черными линиями перечеркивали ему обзор и заслоняли силуэты товарищей по несчастью. Каждый из них был потенциально опасен. Жюстиньен сглотнул и продолжил путь.
Марсовой запел новую песню, более низким голосом. В ней речь шла о корабле, затерянном в море, заблудившемся в тумане. Вариация на народную песню-плач, которую Жюстиньен слышал десятки раз. Моряки начали умирать один за другим. И мертвые возвращались призраками, духи тщетно пытались предупредить живых. А может, они просто хотели их помучить, эта часть песни была не очень ясна. Возможно, они устроили пытку для своих бывших товарищей по команде, но зачем? За то, что те не смогли их спасти?
Жюстиньен был знаком если не с этой историей, то, по крайней мере, с несколькими ее многочисленными вариациями. Нынешняя показалась ему особенно пошлой.
– Это действительно так необходимо? – громко и внятно спросил английский офицер, когда Жонас набрал в легкие воздух перед самым последним куплетом.
– В чем дело? – невозмутимо отозвался марсовой. – Это вас беспокоит?
Он обвел взглядом группу и повторил так, чтобы было слышно:
– Моя песня кого-то беспокоит?
– Это… отвратительно, – признался пастор.
Мари призвала всех к порядку:
– Давайте, господа, поспешим. Нам надо двигаться вперед, пока не стемнело.
Офицер хмыкнул, но промолчал. Матрос вновь затянул свою похоронную песню. В заключительном куплете шла речь о последнем выжившем моряке. Как понял Жюстиньен, именно его преступления навлекли проклятие на корабль. В конце концов он то ли затерялся среди призраков, то ли утонул в океане, опять же было не очень понятно… Жюстиньен вдруг задумался, знал ли марсовой о Габриэле. Были ли у него какие-либо основания подозревать, что Габриэль оказался единственным выжившим из погибшего отряда? Но нет, отругал он себя. Откуда бы Жонас мог знать?..
Жюстиньен вздрогнул. Его одновременно кидало то в жар, то в холод. Он приложил руку к горящему лбу. На сей раз это была лихорадка. Странным образом она его успокоила. По крайней мере, ему была понятна причина плохого самочувствия. Шедший перед ним матрос снова и снова повторял последний куплет своей заунывной песни. Шум волн сливался с псалмодией мертвых. Под покровом мглы поднимался океан. Скрытый хруст в песке заставил его вздрогнуть. Зеленый краб. Это был зеленый краб, похожий на тех, что вылезли из тела зверолова. И вот он снова появился из тумана. Жюстиньен попытался не думать о нем. Хруст тем временем многократно усилился. Де Салер повернулся к морю и едва не споткнулся. Сотни, тысячи ракообразных цвета водорослей вырывались из океана и двигались на штурм пляжа. Жюстиньен попытался убежать от них, устремившись к скалам. Океан настигал его, доходил до колен, до пояса… Жюстиньен хотел ускорить шаг, но было слишком поздно. Крабы карабкались по его щиколоткам и коленям. Он даже не мог поднять ног. Искал помощи, но остальные были далеко, так далеко, что уже растворились в тумане. Ему хотелось кричать, но крабы проникли между губ, набились в рот, забрались в горло, неся с собой тошнотворный запах океана, морских водорослей и соли. Голос звал на помощь. Голос, который не был его собственным. Который он уже не помнил, хотя должен был помнить. Голос, который некому было слушать и который, кажется, никто не слышал. Крабы покрывали Жюстиньена, и вскоре он уже не увидел ничего, кроме их маленьких темных тел. Он потерял сознание.
– Не двигайся. Ты еще болен.
Жюстиньен прищурил глаза. Венёр присел на корточки у изголовья и озабоченно посмотрел на него. Ботаник снял очки, чтобы протереть их рукавом. Позади него пульсировало золотое сияние.
– Где я? – забеспокоился Жюстиньен.
– Пещера в скале. Мы остановились здесь на ночлег. Огонь у входа.
– Как вы вытащили меня из воды?
– Какой воды?
– Я тонул. Я не мог дышать, и…
– У тебя была горячка. Ты рухнул на песок. Тебе следовало сказать мне, что у тебя жар.
