Голос звал откуда-то из леса. Жюстиньен оглянулся. Конечно, лицо Салона только что возникло на стволе одной березы, потом на другой… Лики, выступающие из коры и древесины, множились, их стоны вскоре наполнили его череп. Жюстиньен сжал зубы и помассировал висок одной рукой. Он чуть не споткнулся, но удержался. Однако на этот раз голоса звучали иначе, как будто Салон в стволах пытался… предупредить его? Он взялся за рукоять пистолета как раз перед тем, как войти в разрушенный лабаз.
Запах внутри оказался сильнее и противнее, чем на пляже, но руины были открыты всем ветрам. Забытые мешки с солью, уже разорванные, вывернули на песок свои кристаллические внутренности. Внезапно крики прекратились. Жюстиньен едва сдержал рвоту. В соляных насыпях, кое-где пробитых песчаными блохами, среди костей трески торчали и человеческие кости.
Стиснув зубы, Жюстиньен преклонил колени возле братской могилы. Судорожными движениями извлек из-под белой корки бедренную кость, затем череп. Соль, которую влага успела скрепить на поверхности, осыпалась и превращалась в хрустящие кристаллы. Жюстиньен инстинктивно отскочил назад, чтобы его не засыпало. Бедро осталось у него в руке. На свету, проникающем сквозь разрушенную крышу, он осмотрел находку. Кость оказалась выскоблена и рассечена глубокими ударами когтей. На ее слегка пожелтевшей поверхности образовался рисунок, напоминавший резьбу, варварскую гравировку. Внезапно Жюстиньен осознал, что держит в руках, и отбросил кость в сторону. Та ударилась об одну из досок лабаза. И без того шаткое здание содрогнулось. На потолке с резким звуком качнулся единственный ржавый S-образный крюк. Жюстиньен широко раскрыл глаза. Соль снова осыпалась, обнажив нечто большее, чем просто кости. Прибор. Компас картографа, покрытый белыми гранулами, две стрелки которого соединялись розой ветров. Та же модель, только большего размера, что и найденная Венёром возле маматика. «Картограф», – понял Жюстиньен. Тот, за которым они, собственно, и пришли. Д’Оберни, или д’Авиньи, или что-то в этом роде… Де Салер нервно рассмеялся. Наконец ему удалось его отыскать. Хотя с самого начала их спонсора это вряд ли волновало.
Линии на останках явно напоминали монстра, напавшего на лагерь, того самого, который убил Мари и Венёра. Жюстиньен подавил отвращение, комком застрявшее у него в горле. Внезапно подумал о Габриэле. Тот наверняка всё видел, он явно был свидетелем по крайней мере части злодеяний, совершенных этим существом. Не поэтому ли с тех пор замолчал?
С трудом переводя дыхание, Жюстиньен выбрался из развалин. Габриэль ждал его недалеко на пляже. Жюстиньен попытался улыбнуться, чтобы успокоить подростка, но тот даже не пошевелился. Взгляд его изменился. Де Салер замедлил шаг. Большие и светлые глаза Габриэля, обычно тусклые и пустые, теперь стали живыми и ненасытными. Грудная клетка выглядела теперь более выпуклой и отчетливо выступала под лохмотьями. Изо рта текла слюна, зубы вытянулись наподобие клыков и впивались в губы. Кожа покрылась пепельными пятнами. Жюстиньен пожалел, что не увидел этого раньше. Он схватил пистолет, надеясь, что у него осталась пуля. Стало очевидно, почему монстр не причинил Габриэлю вреда. Габриэль сам был монстром. Жюстиньен вздрогнул. Подобно чувству вины, которое преследовало его после отъезда из Бретани, подобно привкусу соли, который никогда не исчезал изо рта, чудовище было рядом с самого начала путешествия.
Жюстиньен крепко сжал рукоятку пистолета. Холодный пот выступил у него на затылке. Он ожидал, что монстр нападет на него, вопьется ему в глотку, как это произошло с Мари. Вместо этого Вендиго попятился. Он направился к океану, не отрывая взгляда от Жюстиньена. Его лицо и тело продолжали двигаться и преображаться, плоть таяла и восстанавливалась одновременно. Завороженный и потрясенный, Жюстиньен шагнул к нему. Единственный крюк старого лабаза вращался со скрипом.
И вновь, к своему изумлению, де Салер вспомнил, что и он тоже стал последним. Единственным выжившим. Не считая противника, разумеется. По правде говоря, в начале экспедиции Жюстиньен не поставил бы на себя и луидора. Впрочем, никакие молитвы не спасли пастора Эфраима, и даже полный арсенал не спас английского офицера, чье имя дворянин уже позабыл… В правой руке молодой человек сжимал пистолет с последним патроном. Левой рукой откинул назад свои длинные, грязные, спутанные черные волосы.
