Вендиго полностью

Почти без шансов выжить, он всё же продолжал двигаться вперед, упрямый и прямой, каким не был уже много лет. Лица в коре деревьев молчали. Они наконец перестали кричать. Противник уже вошел в океан, погрузившись в воду почти по пояс. Существо, рожденное от голода и одиночества, с пустым желудком, торчащими ребрами, прожорливым взглядом, который ему так долго удавалось скрывать. Теперь оно смотрело на Жюстиньена, сосредоточив все свое нечеловеческое внимание на измученном молодом человеке. Волны мягко плескались вокруг него. Жюстиньен поднял свой пистолет…

Жюстиньен поднял пистолет, но неожиданно опустил руку. Его воинственность внезапно угасла, словно свеча на рассвете. Стоявшее прямо перед ним в океане существо завершило трансформацию. Из тумана на молодого дворянина смотрел уже не пепельнокожий монстр. Это был Салон.

Салон, живой и здоровый, с острым взглядом, слегка потрескавшимися губами и покрасневшими от прохладной погоды щеками. Даже образок святого Ива сверкал в разрезе его рубашки. Салон казался таким близким и родным, что, потеряв над собой контроль, Жюстиньен уронил пистолет и вошел в океан.

Соленые волны разбередили его раны, многочисленные царапины и порезы, покрывавшие лодыжки и босые ступни. Разум Жюстиньена все еще пытался убедить его, что перед ним вовсе не тот молодой лжесолевар из Бретани, друг детства, единственный друг и почти брат. Однако более сильное, неудержимое чувство тянуло в море, смесь жалости, вины, нежности и ностальгии.

Жюстиньен не заметил, как ледяной поток охватил его бедра, а затем грудь. Салон уходил все дальше в море, но вода была ему только до пояса. Жюстиньен тем временем вошел в океан уже по плечи и по шею. В этот момент ему показалось, что вдали от берега, в тумане, проявились очертания легендарного города, который был колыбелью их детства, сказочного дворца, навсегда ушедшего под воду. Салон улыбнулся ему, как будто простил. Жюстиньен двинулся вперед, морская вода попала ему в рот, заскользила по горлу. Соль проникла в носовые пазухи. Остатки инстинкта выживания кричали, чтобы он вернулся. Слишком поздно, слишком слабо. Что-то более сильное тянуло его ко дну, в открытое море.

Существо, принявшее облик Салона, все еще улыбалось, когда Жюстиньен де Салер утонул в плоском сером океане близ побережья Ньюфаундленда в серый весенний день.

– Погодите! – воскликнул Жан Вердье, чуть не упав со стула. – Погодите, вы не могли утонуть в тот день, если только…

Он резко замолчал. Сидевший перед ним старый маркиз подергивал уголки губ, пытаясь изобразить улыбку на своем изуродованном лице. Его изуродованное лицо…

Офицер «синих» окинул взглядом всю сцену, своего собеседника и обстановку вокруг, словно видел их впервые. На столе лежали темные очки, в стеклах которых отражался свет свечей. Карты на столе и на стенах, растения в рамках… Самая тяжелая из книг на столе была гербарием, как Жан только что догадался по сухим кончикам папоротников, торчащим из страниц. Тонкая рука аристократа рефлекторно помассировала колено под атласной тканью. Это колено, травмированное в Ньюфаундленде, в тот день, когда он застрелил юную ведьму Пенитанс. Он был превосходным стрелком, о чем все говорили после его возвращения в Бретань. Но это Венёр всегда был отличным стрелком, а Жюстиньен – нет. Лицо Венёра было изранено когтями Вендиго в день смерти Мари. И Жан наверняка установил бы связь между всеми этими подсказками раньше, если бы его не одолевала усталость. Если бы не шторм за окном. Если бы он не был очарован маркизом еще до входа в башню. Если бы его не втянули в эту историю так далеко. С пересохшим горлом он спросил:

– Почему… Как…

– Как я выжил? – любезно добавил старик. – Я тоже кое-что привез из своей злополучной экспедиции, форму проклятия, не столь развитую, как у Габриэля, но которая, несмотря ни на что, дала мне силы пережить мои раны. Я издали стал свидетелем смерти Жюстиньена де Салера, того первого Жюстиньена де Салера, и точно так же я слушал, притворяясь спящим, его разговоры с Эфраимом, с Мари…

– И вы не попытались его спасти? – возмутился молодой офицер.

Это расходилось с тем, что он узнал о старом маркизе. Вернее, о Венёре, который взял личность маркиза. С момента своего возвращения тот неустанно трудился, чтобы помочь самым слабым, облегчить страдания окружающих… Жан Вердье больше ничего не понимал. Старик вздохнул.

– Не мне было его оправдывать. Мы доставили его на остров, доставили их всех на остров, чтобы они предстали перед судом: Франсуа, Жонас, Эфраим, Томас Берроу и он. Таких, как они, судят сущности, более могущественные, чем наши человеческие голоса. И, если надо, выносят приговор.

– За что? – повторил Жан.

Старый маркиз выдержал его взгляд и ответил, выделяя каждое слово: