– А он… Он лишь сухо усмехнулся. Посоветовал мне проверить свою совесть, и вокруг него кора деревьев начала двигаться и деформироваться. К моему великому ужасу, измученное лицо Салона проявилось на каждом окружавшем нас стволе, его рот раздулся в гротескный круг, а громкий крик заглушался соляным кляпом. Я взвел пистолет и направил его на Венёра. Прежде чем я успел выстрелить, он бросился ко мне, как будто его колено не было повреждено. Возможно, это была сверхчеловеческая сила духа, Вендиго или какого-то другого существа, овладевшего молодым ботаником, монстра, которого он привез с Крайнего Севера, оттуда, из полярного края, где только холод, лед и одиночество. Мой выстрел ушел в небо. Венёр прижал меня к ясеню, и из земли, из леса, из деревьев и тумана послышались крики, душераздирающие вопли, которые Салон и его отец не могли издать тогда, в прошлом. Я также слышал стон того человека, перед которым я однажды в Париже, в мае, захлопнул дверь. Эти звуки наполнили мой разум, и убежать от них мне хотелось больше, чем от кулака Венёра. Настал мой черед ответить, и я ударил ботаника прямо в поврежденный сустав. На этот раз ему не хватило сил вытерпеть боль. Он ахнул и отступил назад, упав на колени. Пурпурно-коричневый гной, густой и липкий, выделения, в которых не было ничего естественного, непрерывно сочились из раны. Их сладковатый запах наполнил всю поляну. Тошнота подступила к моему горлу. Я попытался выстрелить, но снова забыл перезарядить оружие. В тот момент я даже не помнил об этом. Очки Венёра слетели во время падения, и он принялся искать их среди мха, моргая глазами, как ночная хищная птица. Именно тогда между деревьями раздался рев, дикий и ненасытный, намного мощнее, чем крики моих призраков. Из-под покрова деревьев, словно привлеченное смертельным запахом раны, выскочило тощее, устрашающее и быстрое существо. Чудовище, в котором уже не было ничего человеческого.
Монстр появился на поляне. Жюстиньен замер на месте словно парализованный, с ужасом глядя на большое тело с раздутыми и деформированными конечностями, слишком впалым животом и такими выступающими ребрами, что казалось, они способны проткнуть его грубую кожу пепельного цвета. Два ряда длинных острых зубов делали его губы еще более выпуклыми, а руки заканчивались очень длинными ногтями, напоминающими когти. Огромные ноздри ритмично вздымались и морщились, а глаза, не останавливаясь, скользили по молодому дворянину. Радужная оболочка была слишком бледной, почти бело-голубой, с узким зрачком в центре. Жюстиньен словно оцепенел от леденящего холода, но его грудь пылала. Чудовище с рычанием отвернулось от него и бросилось на Венёра, разодрав ему лицо когтем. Ботаник закричал.
Первым импульсивным желанием Жюстиньена было броситься ему на помощь, пусть он даже манипулировал им, пусть даже предал его. Потому что ни один человек не заслуживал такого исхода. Чудовище тыкало когтистой лапой в рану ботаника, и по телу Венёра пробегали судороги. Его крики, напротив, становились все слабее, переходили в невнятное бульканье, тонули в кровавой слюне, пенившейся из горла.
Жюстиньен хотел помочь Венёру, но не мог даже пошевелиться. Страх, первобытный ужас, идущий из глубины веков, из-за пределов сознания, пригвоздил его к месту. Пронизывающий холод мерзлых земель Крайнего Севера волнами поднимался вдоль позвоночника. Монстр поднес коготь ко рту, слизывая кровь, смешанную с гноем, царапая язык, похожий на клочок гнилой плоти. Затем снова склонился над истерзанным телом Венёра. У Жюстиньена свело желудок, но он не переставал удивляться, что ботаник все еще дышит. Выстрел раздался с противоположной стороны поляны. Монстр подпрыгнул, задетый выстрелом в позвоночник. Как марионетка, Жюстиньен повернулся к стрелку. Мари – это была она – отбросила ружье, не успевая его перезарядить, схватила свою палицу и раскрутила перед собой. Монстр бросился на путешественницу, но она увернулась в последний момент. Когти, которые должны были оторвать ей голову, только задели треуголку. В ответ она нанесла удар палицей прямо в челюсть монстра. Тот покачнулся, его глаза расширились от удивления. Он наморщил лоб, зарычал, обнажил клыки. Сухие, узловатые мышцы плеч заиграли под пепельной кожей. Мари оставалась твердой, торжественной, ее ноги были чуть согнуты, что создавало более прочную опору. Серый свет скользнул по ее искривленной переносице, углубляя мелкие морщинки в уголках век. Жюстиньен подумал, что никогда не узнает, откуда у путешественницы этот шрам на носу. Потому что по спокойному, слишком спокойному выражению лица, по решительному взгляду он понял: Мари знала, что из этого противостояния с голодным чудовищем ей не выйти живой. И принимала это.
