– Нет, юноша. Здесь не живут те, которых вы ищите. И не могут жить. Здесь сейчас на площади Москва живет. И у них лучше ничего не спрашивайте, – добавил он, понизив голос. – Ничего важного вы у них не узнаете, а обругать зазря могут.
– А скажите, раньше, ну… когда в этих домах законные хозяева жили…
– Не говорите так, юноша, здесь и сейчас законные живут, – тихо подсказал священник.
– Ладно, согласен. Я просто хотел узнать, бывали ли вы в этих домах до переселения, – заторопился Паоло и, не ожидая ответа священника, добавил: – А если бывали, то не видели ли где-либо у иконы в красном углу на полочке хрустального пасхального яйца.
– Не видел.
– Не торопитесь с ответом. Вспомните! Это особое яйцо. У него внутри зеленый трилистник. Листики, как живые, как только что сорванные.
– Если у кого и было такое яйцо, то оно далеко отсюда. Все ведь вывезли. Одно яйцо я правда видел, и звалось оно страусиновое. Огромное, скажу вам. И было оно оковано серебром в виде кубка. А принадлежало сие яйцо дому Марфы-посадницы, – добавил священник совсем уже шепотом. – Все ее богатство конфисковали в пользу казны.
– Страусиновое яйцо мне не нужно, – вздохнул Паоло.
– А откуда ты будешь, сынок? Говор вроде наш и не наш.
– Я из дальних. Благослови, святой отец.
Не так он себе представлял встречу с родным домом. Паоло понимал, что все будет совсем не радостно да масляно. Объятия, слезы и пир на весь мир – это потом, а вначале ему пришлось бы долго объяснять, кто он такой, слышать осторожные вопросы, видеть недоверие в глазах людей. Но чтоб так – и глаз не было, и людей не было, и чтоб возможность отыскать их испарилась в один миг – такого и в голову не приходило.
А может, не стоило так уж жалеть мать, может, плен и рабство ее были только избавлением от более тяжелой доли? Она могла умереть голодной смертью, могла погибнуть в дальней дороге. А в Италии, сколько Паоло помнил мать, она жила в неге и в любви. Узнать бы только, куда сослали из Новгорода ее родню.
Дорогу Паоло пересек скорбный воз, везший труп в скудельницу. Везли без гроба, из-под рогожи выглядывала круглая серая пятка.
«Тонкая и маленькая пятка – признак злосердечности, толстая пятка – признак твердости сердца», – откуда всплыли эти слова? «Тайная тайных» – еретическая книга. Курицын, поймав его за чтением, устроил знатный разнос. А виноват-то сам дьяк. Раз запрещенное чтение, не клади абы как, схорони под ключ, а не под перину на лавке. А уж если под перину второпях сунул, то устрой книгу аккуратно, а не так, чтоб кончик торчал. Это ведь и святой заинтересуется. И если трезво посмотреть – ничего в этой книге нет еретического. Про пятки, руки-ноги и цвет глаз, это только к слову. Главное в книге – наставления царю и визирям его о том, как воевать, как страной править, как дань собирать и справедливость творить. А это и есть главное еретичество! Не учи царя править, он сам знает.
На мосту через Волхов он задержался. Солнце садилось, освещая все вокруг нежнейшим светом, вдали, почти на окоеме, золотом блестели купола.
– Что там? – спросил Паоло прохожего, по виду ремесленника.
Тот задержался на миг и ответил с удивлением – как такого не знать:
– Юрьев монастырь.
– А… Кассиан.
Ремесленник обернулся и подтвердил благожелательно:
– Именно так. Игуменом теперь там преподобный Кассиан. Недавно назначили.
Вот и еще один привет от Федора Васильевича. Значит, удалась его задумка, поставить на место умершего старца монаха Кассиана. Может, этот высокоученый игумен тоже вольнодумец? Тоже ищет правду на свой манер?
– Расскажи, Игнатий, про торговую казнь еретиков у вас в Новгороде. Как все было?
– Трудные вопросы ты задаешь. И опять я не знаю, с чего начать.
– С Собора, который состоялся при митрополите Зосиме, – уверенно подсказал Паоло.
– Так ты и так все знаешь?
– Не все. Но знаю, что на том Соборе еретиков обвинили в отрицании икон. И еще в том, что они святое причастие называют не истинными кровью и телом Христовым, а только символами, а на самом деле и после….. остаются обычным вином и хлебом.
– Их много в чем обвиняли. Одни каялись, другие – упорствовали и продолжали твердить, что икона – дело рук человеческих и потому есть идол.
– Ну почему же идол? Я перед иконой Богородице молюсь.
– Богословских споров я с тобой вести не буду. Ты спросил, я ответил.
– И ты тоже икону идолом называл?
Игнатий строго посмотрел на юношу.
