Тут, весьма кстати, Паоло обнаружил на поясе тесьму, предназначенную в подарок шустрой Арине. Находка была не просто жизненно важной, в ней Паоло увидел Божий знак: тебя вбросили в подземелье, но дали спасительное вервие. «Да помогут мне ангелы Господни», – прошептал Паоло, привязал конец тесьмы к крепкому на ощупь концу деревянной балки и, разматывая тесьму, тронулся в глубь штольни. Очень скоро он понял, что тесьма смехотворно коротка, но она давала ему возможность вернуться к начальному пункту и повернуть не в левый коридор, а в правый. Вопрос только в том, какой рукой ты держишься за стену.
Он повторял эту попытку с обреченностью безумца, повторял до тех пор, пока конец тесьмы не выскользнул из его обессиленной руки. Потом он вообще не мог понять, где начало и конец пути. Голод мучил только первое время. От жажды его избавили. Каменные стены штольни так и сочились влагой, по иным вода стекала беззвучным ручейком.
Иногда вдруг казалось, что темнота обретала очертания, расслаивалась, наполняясь каким-то отличным от черного цветом. Это могло означать только одно – где-то рядом отверстие, лаз, окно, дыра наружу. И тут же приходило сомнение, может, это мозг посылал странные сигналы в глаза и он видел то, чего не было на самом деле.
И могильная тишина. Кричал… пока не осип. Сознание полностью смешалось, ничего не происходило: он то полз, то валялся ничком. Нет, было одно событие в черном безвременье. Он вдруг нащупал потерянную тесьму. Подергал за нее – натянута. Это была радость неописуемая. Сейчас он вернется по тесьме к лазу, через который попал в штольни, и будет опять кричать что есть силы. Не может быть, чтоб кто-нибудь из рабочих его не услыхал. Один поворот, второй, а потом вдруг тесьма пошла очень легко. Пальцы ощупали размохренный конец.
Что было дальше, Паоло не помнил. В какой-то момент, он ясно видел, над ним склонился ангел и прикрыл его длинным крылом. Перья и пух пахли чем-то домашним. Хотелось чихнуть. Игнатий сказал, что он находился в подземной штольне шесть дней.
В горнице было тепло, за окном трудилась капель, сад тонул в утренней мгле, сучья яблонь выглядели голыми и неприютными. «Ксения, – сказал он, – неужели я тебя потерял навсегда?»
Дом был из старых, обшарпанный, но добротный. Кода в подъезде не было, и на том спасибо. Киму не хотелось, чтобы загадочная роковая женщина Галка Ивановна жила в коммуналке, это было бы еще одним знаком неблагополучия отцовской жизни. Дверь в квартиру шестнадцать не изобиловала табличками жильцов, но вид имела непрезентабельный. По двери тоже можно судить о хозяевах. За новой металлической дверью скрывается если не богатство, то, уж во всяком случае, достаток. Жилая ячейка под шестнадцатым номером не оборудовала себя никакими приобретениями цивилизации – ни обивки, ни глазка, ни сигнализации.
Дверь открылась после первого же звонка. На пороге стояла особа неопределенного возраста в коротком розовом халате. Просвечивающий одуванчик волос при определенной натяжке можно было сравнить с нимбом. Поношенное кукольное личико выражало крайнее удивление.
– Здравствуйте, – торопливо сказал Ким, боясь, что она захлопнет дверь. – Вы Галина Ивановна? Очень приятно. Я сын вашего мужа Павла Ивановича Паулинова. Как бы ваш пасынок. Разрешите войти?
Личико Галины Ивановны никак не поменяло выражения, Ким даже поначалу решил, что она глуховата, поэтому стал повторять текст, несколько прибавив громкость.
– Ой, да что вы… – произнесла она наконец, растерянно отступила на шаг и тут же стала бороться с халатом, запахивая его то на подоле, то на груди. – Я вот тут убираюсь. Вы извините. Я в таком виде.
– Я решил прийти с утра, потому что боялся не застать вас дома.
Что-то во взгляде или внешности Кима показалось ей подозрительным. Она нахмурилась и, явно делая над собой усилие, спросила:
– А как докажите, что вы именно – сын?
– Что же мне – документы вам показать?
– Покажите.
Ким для вида порылся в карманах.
– Понимаете, я никогда не ношу с собой паспорта. Не из принципиальных соображений, нет. Я боюсь его потерять. Может быть, я просто расскажу вам про своих родителей? Я родился на Чистых прудах. Моя мать – Юлия Сергеевна…
– Ладно, проходите, – смилостивилась Галина Ивановна. – При чем здесь мать? Вы на отца похожи. Вы улыбнулись, и я вас узнала. Он тоже никогда не носил с собой паспорт. Я вот убираюсь. Подождите, пожалуйста.
