И совершенно нельзя было понять, что тут правда, а что выдумка. С Павлом вообще нельзя было разговаривать на эту тему. Обычно кроткий, упрямый, но кроткий, он сатанел, если Юлия Сергеевна высказывала вполне обоснованные сомнения. А как тут не сомневаться, если в девятнадцатом веке Паулиновы жили под другой фамилией, и прозывались они Павловыми. Восемь дворянских родов жило под этой фамилией, и в каждом бытовала своя легенда. Род Павловых, к которому имел честь принадлежать ее бывший муж, связывал появление своей фамилии с именем Паулино. Наивно? Конечно. И вообще какая разница? Видно, чванливая была семья, если так носилась с этим мифом, чванливая и упорная настолько, что прадед Павла, участник стачек, кружков и ссылок, отказался от своего дворянства и восстановил справедливость, поменяв фамилию Павлов на Паулинов. Прадед в ссылке и помер, деда посадили, отца убили на войне, сам Павел – спился. Таков итог.
Всему этому Юлия Сергеевна не то, чтобы не верила, просто поначалу ей это было неинтересно, а со временем стало ненавистно. Что может быть мерзее пьяницы, который чванится перед женой своим высоким происхождением? Ее дед пришел пешком в Оршу из глухой белорусской деревни, пришел в домотканых портах – учиться! А отец уже был профессором! И ты живешь в его квартире! И Юлия не кричит на каждом шагу, какая у нее гордая крестьянская родословная…
Она встала, убрала штору. В этой гостинице не было двора, поэтому окна выходили не в каменный туннель, а прямо в небо. Оно уже очистилось от туч, так только, перистые облачка. Звезды, как говорится, мерцают. Юлия Сергеевна достала чистый лист бумаги и задумалась над ним. А что Ким вообще знает об отце? Последний вопрос требовал самого серьезного обдумывания и свежей головы. Пришлось опять лечь.
И что она сама знает о Павле? Приехал в Москву толковый провинциальный мальчик и поступил в строительный институт. Он хорошо учился, только слишком любил самодеятельность и песни у костра. При этом писал стихи, точнее сказать – тексты для песен и вообще был остер на язык. Ему крупно повезло – с командой КВН он попал на телевидение. Сам на сцену мало выходил (кажется, он к этому времени уже институт успел кончить), но тексты писал и в постановочной работе участвовал.
Потом проектная организация. Сколько лет Павел Паулинов проектировал железобетонные конструкции не суть важно, главное, что он оттуда сбежал работать в кино, помогли телевизионные связи. Вначале работал на подхвате, потом стал третьим режиссером: массовка, реквизит, общая организация…ну и так далее. На этой должности специального образования не требуется, учишься на месте, и если ты при этом толковый человек и хороший организатор, то тут тебе и место.
Кино его и сгубило. Выпивать Павел начал еще в общежитии, там все «выпивали», но широко и вольно полился напиток русских богов именно в киношных экспедициях. Там алкоголизм не болезнь, а традиция, которая подпитывается твердой уверенностью, что водка – одно из основных подспорий в творческом процессе. Простой по пьянству – самая рабочая ситуация. А что делать, если главный герой и пламенный большевик на ногах не стоит? Наверняка есть творческие коллективы, где питие не море разливанное, а умеренный, приличный ручеек, но Паулинов таких не находил.
Да и не искал он, жизнь сама несла его мощным потоком, и много в том потоке излучин, колен и крутых поворотов. От первой жены, тихой железобетонной сотрудницы, ушел без скандала. Ее судьба неизвестна. Походил в бездомных холостяках – не понравилось. В злые минуты Юлия Сергеевна говорила, что приглянулась Павлу именно просторной квартирой, но это слишком грубо. Была любовь, была, и не столько квартира, сколько характер ее обладательницы был для Павла залогом надежности и крепкого бытия. Через год появился Ким. Павел бредил тогда Киплингом, отсюда и имя.
Уже когда все летело под откос, подруга выговаривала Юлии Сергеевне: «Ты, дурочка, не поняла, что он не главный режиссер, а просто режиссер, а разница между первым и вторым такая же, как между автором книги и ее корректором». Ах, совсем не в этом дело. Если бы не водка, они бы и по сей день жили вместе, и она простила бы мужу его ненормированный рабочий день, и длительные экспедиции, и скромную зарплату. Трезвым Павел был обаятельнейшим человеком, особенно пленяла его удивительная искренность. Он не хотел и не умел врать, правда, в отношениях с людьми имел широкую система допусков. «Ты конформист», – кричала ему Юлия Сергеевна, а он отвечал: «Нет, просто я всех понимаю».
Она его любила. Но беда была в том, что болезнь прогрессировала. Теперь он ездил домой только для того, чтобы «расслабиться». Приезжал уже навеселе, добирал дозу и засыпал, где придется. Грустное зрелище! До сих пор стоит перед глазами картина: бездыханный отец лежит на косо брошенном на пол матрасе – ни подушки, ни одеяла, а маленький Ким, торопясь в туалет, перелезает через него, как через бревно в лесу.
