Имельда не вернулась после каникул, и это не слишком меня удивило: путешествия через Францию должны были скоро стать опасными, а то и вовсе невозможными. Франца тоже нигде было не видно, поэтому из иностранцев на нашем курсе остались лишь старый добрый Генри да я. Я ездила к графине Фьорито, в первый раз на ее январский званый вечер, а во второй отправилась навестить ее одна, чтобы рассказать свои новости, потому что решила: неправильно будет и дальше держать ее в неведении.
— Должна признать, что у меня были такие подозрения, — сказала она. — Я догадывалась. — Графиня посмотрела на меня, по своему обыкновению склонив голову к плечу, как птица. — А молодой человек… он не счел нужным поступить как подобает?
— Он не может, потому что женат.
— Счастливый брак? Такой, что он не хочет оставить ради вас жену? Знаете ли, даже в нашей стране к разводу нынче относятся не так строго.
— Нет, брак не счастливый, просто такой, при котором не существует возможности развода.
— Понятно. — Последовало долгое молчание. — Мы, случайно, говорим не о молодом Да Росси?
Я покраснела до корней волос.
— Откуда вы знаете?
— Просто вспомнила ваше лицо, когда знакомила вас с его отцом. Вы вели себя не как человек, которого представляют какому-то незнакомцу. Тогда я подумала, что, может, встреча с красавцем-графом внушила вам благоговейный страх.
— Это был шок, — сказала я.
Графиня вертела в руках чайную ложку.
— Молодой Да Росси. Всем известно, что у них с женой не все ладно, но от такого брака легко не отделаешься.
— Да.
Она снова посмотрела мимо меня, куда-то в свой прелестный сад, где качало ветвями на свежем ветру пальмовое дерево.
— Как вы собираетесь пройти через это в одиночестве? И ребенок? Вы попытаетесь воспитать его самостоятельно? Ваша семья примет его?
— Нет. Я собираюсь отдать его на усыновление. Все уже устроено. Он будет расти в хорошей семье, — сказала я.
— Ах вот как. Вы — практичная молодая женщина. — Она помолчала. — Я восхищаюсь вами. Сама я в юности поступила не так благородно. Я была гораздо моложе вас, когда обнаружила, что беременна. Средств растить ребенка у меня не было, поэтому я пошла на аборт. Вот уж никому такого бы не порекомендовала. Такие операции находились под запретом. Все происходило в какой-то подсобке, о стерильности и речи не шло. Я чуть не умерла тогда. Но в то время было невозможно растить ребенка, не будучи замужем. — Графиня протянула похожую на птичью лапку руку и вцепилась ею в мою ладонь. — Знаете что? Вы всегда можете поселиться у меня. Я принимаю у себя бездомных, и мне нравится ваше общество.
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
— Вы так добры ко мне, и, должна признаться, это соблазнительное предложение, но у меня теперь есть собственная симпатичная квартирка на Дорсодуро. Оттуда недалеко до академии.
— Такая жалость, что теперь вы не сможете помочь мне планировать биеннале! Это было бы так кстати. Вы же знаете, она открывается в мае.
— Даже несмотря на войну?
Графиня хихикнула.
— Мы тут в Венеции не позволим такой мелочи, как война, становиться на пути у искусства. Конечно, число стран-участниц будет ограничено. Немцы и русские уже заняли свои павильоны, американцы — тоже. Боюсь, искусство в этом году будет с душком пропаганды, но зато у итальянских художников появится хороший шанс продемонстрировать свои работы. И у наших еврейских изгнанников тоже.
В Новый год я получила холодное письмо от матери. Она благодарила за рождественские подарки, выражала удовлетворение тем, что меня порадовали ее гостинцы.
Я ценю, что ты о нас так заботишься, —
Выходило, что, даже если я захочу вернуться домой, жить мне будет негде.
