Несмотря на войну, в Венеции начался
Когда мы наконец вернулись домой, я совершенно вымоталась. Генри сопроводил меня наверх, и я приготовила нам обоим горячего шоколада. Вид у моего друга был смущенный.
— Не знаю, как и сказать тебе, — выпалил он, — но отец велел мне вернуться. Он уверен, что в любой момент может начаться полномасштабная война. Немецкие подводные лодки атакуют суда в Атлантике. Так что мне придется ехать.
— Я буду по тебе скучать, — ответила я.
Повисло долгое молчание. Я по-прежнему сидела, а Генри встал и подошел ко мне.
— Джулиет, это может прозвучать по-дурацки, но, может, ты хотела бы выйти за меня и уехать в Америку? — сказал он. Его лицо стало ярко-красным и покрылось капельками пота.
Наверно, у меня непроизвольно отвисла челюсть. Это было так неожиданно, что я не могла найти слов. Наконец мне удалось проблеять:
— Генри, ты очень добр ко мне, но…
— Слушай, — заявил он, — я знаю про твоего младенца. Имельда мне еще сто лет назад проболталась. Я ждал, пока ты сама мне о нем скажешь. Я могу дать ему имя, дом, отца. У нас, знаешь ли, довольно состоятельная семья. У твоего мальца будет хорошая жизнь.
Должна признаться, соблазн был велик. Генри — хороший человек. Да вот только он слишком молод. Слишком наивен и немного слишком грузен.
— Ты очень славный, — сказала я, — но ты возвращаешься домой, где всем распоряжается твой отец. Что он подумает, если ты явишься к нему на порог с беременной женщиной на буксире? — Я тоже встала и положила руку ему на плечо. — Генри, я не могу тебя захомутать. Ты заслуживаешь хорошей жизни, причем своей собственной.
— Послушай, Джулиет, — проговорил он, — я думаю, ты замечательная девушка. И я буду счастлив, если ты меня захомутаешь. Знаю, я не семи пядей во лбу и не могу быть остроумным и искрометным, зато я стану тебе преданным мужем, обещаю.
— Я не сомневаюсь в этом, Генри, но проблема в том, что я тебя не люблю. Ты мне очень симпатичен. Мне нравится проводить с тобой время, но я не хочу испортить тебе жизнь. Должна признаться, что буду скучать по тебе. С кем мне теперь пить кофе и ходить на праздники?
— Наверно, с парнем, который время от времени появляется у тебя на горизонте, — сухо произнес Генри. — С красавчиком в дорогом костюме. Подозреваю, что он — отец твоего ребенка. Я прав?
— Да, прав, — согласилась я. — И он не может на мне жениться.
— Но ты хочешь просто на всякий случай болтаться где-нибудь неподалеку от него?
— Нет, не на всякий случай. Я знаю, что он не может бросить жену. И с этим смирилась.
Он потянулся было ко мне, но передумал.
— Джулиет, меня беспокоит, что ты останешься тут совсем одна. Знаю, пока тут войной и не пахнет, но что, если все изменится? Что, если ты захочешь вернуться в Англию, но уже не сможешь?
Я вздохнула.
— Я понимаю, о чем ты, Генри. Меня это тоже беспокоит. Но я не могу поехать домой, пока не родится ребенок. Остается только молиться, чтобы тогда еще можно было проехать через Францию.
— Так давай сейчас поедем вместе. Знаешь, если ты поймешь, что я недостаточно тебе нравлюсь, потом всегда можно будет развестись. У нас в Штатах такое то и дело происходит, и ничего.
Я взяла его руки в свои.
— Наверно, ты самый славный человек из всех, кого я встречала в своей жизни, и я очень-очень ценю тебя. В тот же миг, когда ты уедешь, я начну есть себя поедом, что повела себя как дурочка и отпустила тебя. Но я просто не могу так с тобой поступить.
— О’кей, если ты правда так считаешь, тогда ничего не поделаешь. — Он вздохнул. — Я тогда лучше пойду. Нужно упаковать целую кучу вещей. Отец купил мне билет на судно, которое уходит из Генуи через три дня.
— Счастливого и безопасного пути тебе, Генри. — Я встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.
Он потянулся ко мне и обнял крепко-крепко.
— Береги себя, хорошо?
Потом он направился к двери, и я услышала его удаляющиеся шаги по лестнице.
