Мы доехали на вапоретто до Фузины. Так называлось и место, где находился кемпинг, и сам кемпинг: просто и удобно. Вапоретто – это вроде речного трамвайчика: два ряда сидений, часть на открытой палубе, часть под навесом, садись где хочешь. Мы сели рядом и молча разглядывали пейзаж.
Вапоретто тронулся в тот момент, когда начало смеркаться, как будто одно было заранее скоординировано с другим. Синева неба постепенно стала темнеть, к ней примешивались розовато-оранжевые тона, в бесконечном богатстве и бесконечной нежности оттенков. Слышался негромкий шум мотора, плеск волн, нам навстречу попались несколько катеров. Старые здания вдоль канала погружались во тьму с безупречной грацией. Затем Венеция скрылась из виду, и мы поплыли по лагуне.
Я заметил впереди нечто вроде промышленной зоны, с трубами, башнями и строительными кранами. Мы двигались прямо туда.
– Наш кемпинг там?
– Да, там, где завод, – подтвердил Фабрис. – Но ты не волнуйся, в самом кемпинге этого не чувствуется.
Действительно, когда мы подъехали поближе, и я наконец смог увидеть кемпинг, оказалось, что он расположен на берегу и выглядит неплохо. Мы причалили к пристани и потом шли до входа в кемпинг еще три-четыре минуты. Заблудиться было невозможно, в этих местах были всего-то кемпинг и завод, а перепутать одно с другим мог только дебил.
Мы подошли к трейлеру, он был уже отцеплен, перед ним стояли садовые стол и стулья, а рядом – наша с Фабрисом палатка. Можно было подумать, что они живут тут уже недели три. Папа пил вино, сидя между Наташей и мамой, и глядел на последние отблески заката над морем.
– Вот и ты, сынок! Видишь, как мы тут хорошо устроились?
Как раз в этот момент у нас над головой с оглушительным ревом пронесся самолет. Папа посмотрел на меня с великодушной улыбкой:
– Единственный недостаток, что над нами – воздушный коридор аэропорта.
– И еще завод рядом, – добавила мама.
– Да, но завод не видно и не слышно, так что я не понимаю, в чем тут проблема.
– Гламура не хватает, – отрезала мама.
– Но ведь здесь столько романтики! Ты только взгляни на лагуну! Эти блики на воде, эти чайки, минуту назад я даже летучую рыбу видел. А какие звезды!
Я поднял глаза: действительно, на небе появились три первых звезды.
– Романтика, гламур не существуют сами по себе. Они – в том месте, на которое ты смотришь, а главное, в том, как ты на него смотришь.
– Возможно, – уклончиво ответила мама.
Наташа, курившая косяк, тоже кивнула в знак согласия. Папа был ужасно доволен собой. Его наркотиком было сознание, что он кого-то убедил, неважно, в чем именно.
– Как концерт?
Ну надо же. Я хотел спустить все на тормозах, но с моей семьей так дешево не отделаешься.
– А после концерта тебе удалось встретиться с твоей подружкой? – в свою очередь, спросила мама.
– Ты любопытная, как кошка, – упрекнул ее папа.
– Неправда!
– Нет, правда! Вечно ты хочешь все знать и ничего не платить!
– А ты нет?
– Может, и да, но я веду себя тактичнее!
– Ты – тактичнее?! Вот это новость?
Я решил смыться по-тихому, пока они спорят:
– Спокойной ночи.
– Ты не хочешь есть? – удивилась мама.
– Нет, я уже поел.
Папа потребовал, чтобы я поцеловал его на ночь, и воспользовался этим, чтобы продолжить разговор.
– А что твоя подружка, ты нам так и не рассказал?
Они не оставляли мне выбора, надо было что-то им скормить, хоть самое дикое вранье, иначе они от меня не отстанут.
– Ну, когда концерт кончился, мы с Полин встретились перед входом в театр, как договаривались.
– Как романтично! – прокомментировала мама.
– Дай ему рассказать! – одернул ее папа.
– Но рассказывать-то особо нечего… Мы с ней прогулялись по Венеции.
– Ты видел, какая там красота? – перебил папа.
– Да, очень красиво. Потом мы ели пиццу…
– Наедине?
– Да, там больше никого не было.
– И у нее блестели глаза, когда она на тебя смотрела? – спросила мама.
– Я не обратил внимания.
Это было похоже на средневековую пытку: воображать и описывать чудесный вечер, который не состоялся. Непередаваемое мучение.
– Рассказывай! – приказал папа.
Еще немного – и у меня случился бы нервный срыв, поэтому я решил побыстрее закончить.
– А что тут рассказывать, мы с ней болтали, смеялись. Потом ей надо было возвращаться домой.
– Гениально!
– Да, гениально, – ответил я с тоской. Затем встал и направился к палатке.
– Но ты ее поцеловал? – крикнул вдогонку папа.
Да, от моей семейки пощады не жди.
– Нет, папа, мы просто друзья.
– И что?! – воскликнул он и расхохотался. Я ускорил шаг.
