– Есть хотите? – спросила мама, показывая на кусок пиццы. Полин замотала головой, но это предложение повторили с той же неуклюжей навязчивостью, что и предыдущее, и ей ничего не оставалось, кроме как согласиться.
А я, сидя в своем убежище, все видел и все слышал, и молился, чтобы она как можно скорее ушла. Но мои родные были страшно довольны, что познакомились с ней, и не собирались так скоро ее отпускать. Мне вспомнилась фраза из пьесы Жан-Поля Сартра: «Ад – это другие». Как верно сказано!
– Так вы кузены Эмиля? – любезным тоном спросила Полин.
Наступила долгая пауза; мне показалось, что в этот момент родственники догадались о моем сильнейшем желании спрятать их, словно пыль, которую заметают под ковер. Я был бы рад, если бы мог сию же минуту сделать харакири. Я подумал, что все они будут меня смертельно ненавидеть – и семья, от которой я отрекся, и Полин, которую я обманул. Я бы встал перед ними на колени и попросил прощения у каждого, «простите, я вас люблю», – но я был вынужден сидеть в трейлере и не мог пошевелиться.
– Да, кузены, очень близкая родня, – ответил мой отец, громко смеясь, словно все происходящее было сплошной пустяк. – Эмиль нам много рассказывал о вас, – заявил он. Какая чушь, я не говорил им о ней ровно ничего.
– Я могу сказать то же самое о вас, – ответила она.
Мы двигались прямой дорогой к Апокалипсису, к концу света или, во всяком случае, к концу моей жизни. Единственный позитивный момент был в том, что они не выдавали меня, наверно, решили дождаться, когда я сам захочу выйти из своего убежища. А я, разумеется, был совершенно на это не способен.
– Вы разве не встречались с ним сегодня после обеда? – продолжал папа.
– Мы встречались, но он вдруг куда-то исчез, я не поняла, в чем дело… Раньше он говорил, что остановился в Фузине, я сказала об этом консьержу в нашем доме, у этого человека есть лодка, и он привез меня сюда. Дал газу, и мы домчались за пять минут. Когда я узнала, что в Фузине только один кемпинг, то спросила в администрации, живут ли здесь люди по фамилии Шамодо, и они дали мне номер вашего места. Так что вас нетрудно было найти.
Лучше бы я влюбился в дуру, подумал я, ну, то есть в девчонку с куриными мозгами: такая ни за что бы меня не нашла, и мне не пришлось бы пережить самое страшное унижение в моей жизни.
Потому что в ходе беседы Полин начала понимать, что эти так называемые кузены на самом деле были мой папа, моя мама, мой брат и его подружка. Мне было стыдно, что правду о моем происхождении она узнала в самых неблагоприятных обстоятельствах, какие я только мог бы вообразить, и поняла, что я не хочу мириться с этой правдой. Наша дружба на этом должна была закончиться. А еще мне было мучительно стыдно перед родителями, до которых уже наверняка дошло, что я постеснялся рассказывать о них этой утонченной юной даме. Я был как маленький плотик, захлестываемый океанскими волнами. Меня тянуло на дно, и я даже не был уверен, что на этот раз выживу.
Но тут произошло чудо. Папа принялся отпускать свои фирменные шуточки: на мое счастье, он был в ударе. Я мысленно благословил его. Ему удалось рассмешить всех, и Полин в первую очередь. Я видел, что она все больше проникается к нему симпатией, даже его самые раздражающие недостатки казались ей забавными. Может быть, потому, что он был полной противоположностью ее собственному отцу. И все же я не мог отделаться от мысли, что она относится к происходящему как к некоему экзотическому приключению, как к занимательному зрелищу, словно президент республики, заявившийся на ужин к среднему французу. Он приятно проводит вечер, но нет никаких шансов, что он заглянет сюда на следующий день, или месяц спустя, или вообще когда-нибудь.
– Мне было бы приятно, если бы у меня была дочь, – объяснял мой отец Полин, – у меня двое сыновей, и я очень горжусь этим, но дочь – совсем другое дело.
Еще немного – и он предложит удочерить ее, у него хватит наглости на что угодно.
– А вот я хотела сыновей, – с вызовом сказала мама, – и была уверена, что у меня будут одни сыновья.
– Вот поэтому мы и не стали заводить третьего ребенка, – подхватил папа.
И тут меня осенило. Может, они надеялись, что второй ребенок будет девочкой, но, вопреки их ожиданиям, родился я? Потому они и осветляли мне волосы: чтобы я стал похож на белокурую малышку, о которой они так мечтали? Спасибо еще, что не напялили на меня платье и не собрали волосы в два хвостика. Эта мысль стала для меня еще одной подножкой, еще одним ударом в спину. А папа между тем продолжал свое шоу.
– Вы заметили, Полин, что у итальянок особая манера произносить «чао»? Обожаю, когда они говорят: «Чааааооооо…» Это звучит так томно, так чувственно… Или «арриведерчи»… Это просто фантастика: «арриведерчи»… Они просто говорят вам «до свидания», а вам слышится: «подожди минутку»… До чего красивый язык, верно?
– Изумительный, – согласилась Полин. Думаю, она никогда еще не встречала такого мастера молоть языком. – И к тому же очень музыкальный.
