— Там выше по течению в Дон впадает река. Она совсем близко подходит к другой речушке, которая впадает в Итиль. Сейчас, когда с верховьев идёт вешняя вода, по этим речушкам вполне могут пройти корабли. Поэтому, если кто хочет проскочить из Итиля в Дон или наоборот, сейчас спешат.
По его словам, желающих добраться из верховьев Итиля в Тану сейчас хоть отбавляй. Они спешат из Булгара с рабами, мехами и другим северным товаром. Те, кто идёт с Дона, направляется по Итилю на юг. В Сарай, куда скоро придут караваны из степи или к Бакинскому морю, за которым лежит Персия и путь в Хорасан и Индию. Сам капитан доставит нас только до волока, где находятся пристани подчинённые даруге Бельджамена. Там он возьмёт обратный груз на Тану.
— Выше по реке сподручнее плыть на корабле поменьше, — пояснил он, — Скоро вода спадёт, появятся мели. Да и послам лучше плыть до самой русской границы, куда проходят только малые судёнышки.
Бельджаменские пристани действительно появились скоро. Товары с севера, видимо, ещё не начали прибывать, поэтому здесь не было большого оживления.
Было видно, что край этот гораздо более обитаем, чем степь, через которую мы плыли. За пристанями виднелись строения, а выше по течению темнели заросли деревьев.
— Дальше степь будет перемежаться с лесом, — показал на них рукой один из моих спутников. — Само название Бельджамен означает дубрава.
На пристани нас ждали. Едва корабль причалил и на него перекинули сходни, важный тамгачи, сопровождаемый парой стражников, задал вопрос, где посланники патриарха. Видно было, что он уже пообщался с сотником, командовавшим, нашим караулом.
Оказалось, что для нас уже приготовлен другой корабль и съестные припасы. Про ночлег на берегу не было сказано ни слова. Нам оставалось лишь вздохнуть, устремляя взор на свой новый ковчег, который был уже просто большой лодкой, без малейшего намёка на какое-либо помещение, укрытый от непогоды лишь холщёвым навесом. Оставалось совсем немного места между гребцов, куда можно было поместить груз и водрузиться поверх него самому. Ночевать теперь точно придётся на берегу.
Однако не успели мы ступить на доски причала, как прямо к сходням подъехали три всадника. Места там было совсем мало даже для пеших, но они и не подумали спешиться. Важный тамгачи со стражниками только испуганно шарахнулись из под копыт. Всадники даже не обратили на него внимание. На них были одинаковые коричневые халаты, а у того, что, видимо, был старшим, пёстрый шелковый пояс. Шапки тоже были одинаковые.
Старший привстал на стременах и зычно крикнул по-кипчакски:
— Кто здесь египетский купец по прозвищу Ат-Тарик?
Помню, как резануло мой слух это арабское «ат-Тарик», вставленное в кипчакскую речь и выкрикнутое грозным голосом на бревенчатом причале, затерянном в глубинах великой степи. Одно дело говорить на языке Корана с дядюшкой Касриэлем, так же, как и я занесённым за горы Каф из дальних стран, или уловить его в призыве муэдзина из мечети, совсем другое — услышать из уст суровых всадников, олицетворяющих власть.
Здесь земля султана, повелителя правоверных и охранителя веры. Было понятно, что это имя назвал человек, который вычитал его из письма, написанного по-арабски. Приказы которого беспрекословно исполняют опоясанные шёлковыми поясами начальники над конной стражей и перед которыми трепещут, даже надменные тамгачи.
— Тебя хочет видеть доезжачий великого хана Джанибека, — объявил всадник, едва я назвал себя.
При этих словах он спешился и взял коня за узду. После чего дал знак следовать за ним. Два его подчинённых остались в сёдлах, но отъехали от нас на расстояние, которое можно было назвать почтительным. Один в одну сторону, другой — в другую.
Только теперь я заметил приближавшийся к пристани небольшой конный отряд, который и опередили мои встречающие. Мы успели сделать едва пару десятков шагов, как всадники оказались перед нами. Они тоже разъехались в стороны, остановившись в небольшом отдалении, оставив передо мной только троих. Двое с быстротой молнии спешились и один схватил под уздцы коня того, кого назвали ханским доезжачим.
Это был крепкий старик с ослепительно белой бородой, одетый в коричневый монгольский халат без всяких украшений. Плечи его покрывал простой дорожный плащ серого цвета, но не холщовый, а дорогого сукна. Седую голову венчал отороченный тёмным мехом колпак, из которого торчало два чёрных пера. Он подождал, пока я приближусь, после чего не спеша слез с коня. Сопровождавший тут же подал ему изящный посох, украшенный резной рукоятью.
Опершись на него, как будто пробуя на прочность, старик сказал с усмешкой, обращаясь ко мне:
— Вроде подпорки пока не требуется, но ко всему нужно привыкать заранее. Как говорил один умный человек: для предусмотрительного не бывает неожиданностей.
Сказал он это ещё до того, как я склонился в почтительном приветствии. Сказал по-гречески.
