— Сейчас вам повезло. После чумы Тайдула сидит в Гюлистане. Место для посторонних мало доступное. Дворец вдали от городов. Его ещё до чумы заложили на манер тех, что были у верховного хана и в Персии. Как мор пришёл, оказалось хорошим местом, чтобы отсидеться от беды подальше. Да так там и остались. Туда папским монахам попасть трудно. А в Сарае они большую силу имеют. И ходы в Золотую Орду имели хорошие.
Было видно, что Злат не любил политики, потому что он снова ударился в воспоминания. Ромей не зря называл его монголом. Доезжачий хоть и был русским, всю жизнь прожил в Орде. Родился в городке Укек, где в старые времена ханы держали монетный двор. Потом, ещё мальчишкой переехал с отцом, православным священником, в Сарай. Сейчас есть два Сарая, новый и старый. Старый стал расти, когда туда перебрался хан Тохта, чтобы быть поближе к Персии, с которой он тогда начал было дружить.
Дружба эта пошла на пользу торговле, а торговля наполнила людьми и товарами город. Как раз перед этим в персидских землях были смуты и гонения, то на буддистов, то на христиан, то на иудеев. Много их бежало за Бакинское море, к милостивым ханам улуса Джучи. Дядюшка Касриэль один из них.
Город разросся за десятилетие, как опара на дрожжах. Даже, когда потом Узбек построил себе новый дворец в нескольких днях пути выше по реке и перебрался туда, старый Сарай не захирел. Не зря его называли ал-Махруса. Богохранимый. Там и прошла почти вся жизнь Злата.
Служил трём ханам. Начинал ещё при Тохте. Благодаря сметливости и умению распутывать мудрёные узлы, дошёл от простого писца-битакчи до помощника самого визиря. Потому, когда пришло время отправляться на покой, ему нашли почётную, но непыльную службу начальника ханской псарни. Чем не место для старого верного пса? Хоть и не цепного, а скорее охотничьего?
Псовая охота, хороша в лесах. На кабана, лося, медведя. Охота эта нелёгкая и, чего греха таить, опасная. Зверь не признаёт чинов и немало знатных особ неудачно окончило свой век на лесной тропе. Даже просто скакать сквозь чащу опасно. На иной сук можно налететь, почище вражеского копья.
Можно, конечно, охотиться и в степи, с борзыми, но здесь больше в почёте забава соколиная.
Есть ещё и другая охота. Главная. Когда выходит сам хан с войском на большую облаву. Каждый год собирают всадников под началом командиров со всей степи. Только охота эта иного рода. Это смотр войска, проверка его готовности. Здесь нужна не добыча, а умение держать строй, передавать команды, слушать сигналы. Эта проба силы для войны. После такой охоты, как после похода, награждают отличившихся, повышают и понижают в звании. Начальник её — второй человек в войске, после беклярибека.
Псарям на такой охоте делать нечего. Теперь ханская псарня пребывала в загородном дворце.
Узбек любил подражать верховным ханам. Поэтому он завёл себе Золотую Орду, как у них — шатёр, покрытый драгоценными шелками и опиравшийся на обитые золотом столбы. С троном. С тех самых пор и повелось так именовать его ставку, а порой и само царство.
Хану всегда нравились северные леса, где он провёл первые годы своего царствования, подальше от интриг полного иноземных пришельцев Сарая. Потому, он вскоре перебрался из него в новый дворец. Сарай ал-Джадид. Но туда следом переехал весь двор, поселились купцы, ремесленники. Вскоре он превратился в город побольше старого. Тогда жена Узбека Тайдула решила построить себе на манер великого хана летний дворец. Ближе к северным лесам. Место выбрала, чтобы и леса были рядом, и степь, а самое главное Итиль. Пристань, переправа на другой берег. На персидский манер повелела заложить там большой сад, для чего нашли искусных в этом деле людей из Персии и Хорезма.
Когда уже при Джанибеке сам хан убрался туда со двором, построили и зимний дворец. Появились службы, помещения для канцелярий, а затем и монетный двор. Где хан — там и казна. Где казна — там и деньги.
Вот туда после чумы и перебрался бывший помощник визиря, у которого во время мора погибла в Сарае вся родня. Там и доживал век в нехлопотной должности доезжачего. Повелителя псов. Оттуда он и был пущен властной рукой по следу исчезнувшего Омара.
Мне поначалу казалось странным, что ханский посланец ничего меня не спрашивает про Омара. Не обмолвился ни единым словом. Прошёл день, другой — он всё так же беспечно предавался воспоминаниям, рассказывал истории, больше уделяя внимание нашим спутникам ромеям. Мне уже стало казаться, что он решил проплыть часть пути рекой, чтобы потихоньку у них что-то выведать. Только один раз, уже вечером второго дня, когда я умывался у реки перед сном, старик, стоя рядом и любуясь закатом, негромко сказал:
— Ты умный юноша. Главное почтительный. Ничего не спрашиваешь, а ждёшь, когда старшие обратятся. Правильно. Вопросы выдают намерения.
Разговор о моём деле он завёл только на третий день. Будто невзначай. И не со мной, а с патриаршим посланником. Я даже вздрогнул от неожиданности, когда Злат вдруг спросил его:
