Так появился на моём жизненном пути Хрисанф ибн Мисаил, как именовали его на арабский манер мусульманские кади. Сам он называл себя Златом. Так переводится его имя с греческого на славянский манер. Так звали его и все знакомые, с которыми меня пересекла в дальнейшем судьба. Был он русским. Сын православного священника, не захотевший следовать по стопам отца, Хрисанф смолоду подался на ханскую службу. Изучил квадратное уйгурское письмо, дававшее доступ к важнейшим документам, он так и не стал писцом. Служил при почте, выполняя разные поручения, требовавшие смекалки и расторопности, потом попал в помощники к сарайскому эмиру. Много лет следил за порядком в старой ханской столице.
Всё это он рассказал мне потом, по дороге в Мохши. Времени было много.
Злат сказал, что теперь меня будет сопровождать он. По ханскому распоряжению. Ведь именно ему пришлось зимой расследовать исчезновение моего злосчастного брата. Так и не отыскав тогда концы в этой загадочной истории. Когда голубиная почта от Хаджи-Черкеса принесла весть о моём появлении, сам хан повелел снова заняться этим.
Даже если ничего нового и не удастся выяснить, все должны знать: правосудный султан сделал всё от него зависящее, чтобы восторжествовала справедливость. Кроме того было поручено всячески возместить мне убытки, которые последовали в результате этого прискорбного происшествия. Излишне было напоминать, что меня самого хан считает своим гостем и все расходы по пребыванию в его владениях берёт на себя. Что подтверждалось дорожной грамотой, привезённой Златом.
Сейчас в ней не было особенной нужды — я путешествовал в сопровождении ханского доезжачего, перед которым падали ниц все смотрители придорожных ямов и начальники караулов, но рано или поздно мы расстанемся и тогда эта грамота очень пригодится.
Вообще-то от Бельджамена на Мохшу вела хорошая сухопутная дорога, Злат решил сделать небольшой крюк, проплыв часть пути по реке, вместе с патриаршим посольством.
— Моим старым костям уже тяжело трястись по многу дней в седле, — кряхтел он, — А на корабле можно спокойно отлёживаться, глядя, как твоя задница потихоньку перемещается куда надо. Да и болтать сподручнее. Старики ведь болтливы.
С собой на корабль он не взял никого. Свита так и следовала берегом. Даже пожитки с вьючных лошадей не снял. «Скоро опять пересаживаться». Плыли медленно. Сменных гребцов теперь не было, поэтому останавливались часто. Разводили костры.
Степь теперь всё чаще перемежалась лесом: то тут, то там, в оврагах или на пригорке темнели кучки деревьев. Мне это казалось очень красивым.
— Подожди, доберёмся до Мохши, увидишь что значит настоящий лес, — посмеивался Злат.
Патриарший посланник в первый же день, потихоньку отведя меня на берегу в сторонку, предупредил, чтобы я держал с ханским слугой ухо востро. Ещё несколько лет назад был он помощником у самого визиря Хисамутдина Махмута. По всяким путаным делам. Всю жизнь ими занимался. Ещё смолоду разбойников ловил.
— Видишь два пера на шапке, — свистящим шёпотом дышал мне в ухо ромей, — Не всякий эмир или темник их может носить. Большая честь. И знак власти. Сейчас он доезжачий — начальник псарни. Звание невеликое, однако при дворе. У самого хана под рукой. Тоже ведь и почёт, и пожалование. Опять же и служба по сей день находится. Вот как теперь.
— Он вроде твой единоверец?
— Что с того? Верный ханский слуга. Монгольский халат может носить только монгол. Это право жалуется самим ханом. Помни — перед тобой монгол! Хоть и говорит по-гречески. Смолоду в священники готовился, выучился.
Шушуканье не укрылось от зоркого глаза Злата.
— Что там он тебе в кустах нашёптывает? — посмеялся он, когда мы уже сидели у костра, ужиная жареным мясом, — Говорит, чтобы держал со мной ухо востро? Ты его слушай! Он знает, что говорит. В целом свете нет людей хитрее греков. Никто с ними сравниться в этом не может. А коли я по ихнему говорю, да ещё одной веры… Опасаться нужно. Вдруг, кроме языка ещё чему научился. У них самое первое дело: никогда никому не верь! В кои веки на Русь митрополита из русских поставили, так к нему сразу надзирателя — дьякона Георгия.
— Не в надзиратели, а в помощь, — с достоинством поправил ромей.
— Едете Алексия в Царьград звать? Мошну трясти? Слышно патриарх теперь новый.
Легко было заметить, что вопрос этот Злата мало интересовал, просто хотел немного подразнить посланника.
Сам он не таился и вёл разговоры прямо в лодке, не боясь быть услышанным. Развалясь на скамье и глядя на плещущуюся под вёслами воду, ханский доезжачий словно рассказывал старую сказку. Не спеша, с ленивым удовольствием:
