— Думаешь на Москве с Авахавом повстречаться?
— Всё зависит от того, кому он сейчас служит.
— То-то и оно. Последний раз его видели на волынской дороге. Там он показал проезжую грамоту на Киев.
Видимо в этих словах был некий намёк, которого ромей не понял, потому что доезжачий продолжил:
— Если он ехал из Таны в Киев, то чего его занесло на волынскую дорогу? Это большой крюк по степи.
Теперь грек задумался.
— Если бы он собирался в Москву, то из Таны ему совсем было близко через Красный Яр. А через Киев ему туда никак мимо литовских караулов не проскочить. Так что не свидитесь, — усмехнулся Злат, — Человек он торговый. Коли поспешает, значит торги намечаются. Как думаешь, кто торговать будет? И чем?
— Коли Ольгерд своего человека пошлёт к патриарху, чтобы для него клобук просить, то ему ведь потом ещё нужно будет в Орде ярлык получать. По этой части Авахав ловкий ходок. Только рановато. Ольгердов человек назад раньше осени никак не вернётся. Получается спешил он к цареградскому посольству.
— Да ещё по волынской дороге, — поддакнул Злат.
— Из-за Волыни сейчас у Литвы с поляками и венграми пря. Не зря, выходит наш торговый человек ездил к венгерской границе.
— А прошлой осенью помог продать в Чембало татарских невольников. Не из тех ли, кто недавно на Волыни или в Молдавии в плен угодил? К венграм или полякам. Самим-то им эти пленные ни к чему. За знатных можно выкуп взять, а чёрную кость куда девать? Белая крепость под боком. А оттуда морем куда хочешь. Вот только продавец сидит в Тане. Ты человек учёный, тебя думать философы учили. Думай!
С этими словами доезжачий повернулся ко мне, прервав, подобно сказочной Шахерезаде, рассказ на самом интересном месте.
— Я с этим самым Авахавом познакомился лет тому двадцать назад в Сарае. Одновременно с нынешним митрополитом Алексием. Тот тогда ещё простым иноком был. А приехали они в Орду по одному и тому же делу. Я у тамошнего эмира наибом был — так и скрестились наши пути-дорожки. Авахав тогда хлопотал по делам эмира Алибека. Как видишь, прав старик Соломон — ничто не ново под небесами. Столько лет прошло, а опять те же имена. Зимой ведь Алибек как раз был в кочевьях недалеко от Белой крепости, — снова повернулся он к греку. — А летом в Крыму. Так что к продаже чембальских невольников никаким боком не причастен. Зачем тогда было для этого в Тану ехать?
— Получается, что есть кто-то, у кого дела с этим Алибеком? И сидит он в Тане?
— Вот видишь. Я у философов не обучался, а мне тоже эта мысль в голову пришла. Тана, Литва, Алибек, Белая крепость. Есть между всем этим какая-то связь. Ну да это не моего ума дело. Просто мне показалось, что этот египетский купец тоже неспроста в этот клубок угодил. А вот как — не пойму? Торговал ладаном. Товар самый что ни на есть мирный. Не рабы, не железо. Главный покупатель попы и бабы.
Доезжачий замолчал и долго о чём-то думал, глядя на пустынный берег. Молчал и его собеседник, тоже погрузившись в свои мысли. Среди раскинувшегося, на сколько хватало глаз, степного простора словно и не было места тайнам. Где-то в вышине заливалась птица, ветерок доносил свежий запах диких трав. Даже вёсла скрипели однообразно и медленно, словно попадая в такт некой неслышной музыке. Потом Злат сказал, будто обращаясь к кому-то, затаившемуся в прибрежных кустах:
— Вот только почему этим делом о пропаже купца так озабочен сам хан? Я сейчас уже на покое, разбойников не ловлю. Моё дело — собачки. Вдруг среди зимы меня погнали в буртасские леса. В самые морозы. Дороги заметены: в степи бураны, в лесах — снега по пояс. Несколько раз приходилось в поле ночевать. Как раз не для старых костей. А дело на поверку яйца выеденного не стоит. Разбоя нет. Имущество купца всё цело. По приказу местного эмира опечатано и взято под охрану. Да и с самим купцом ещё неведомо что случилось. Тело не найдено, значит и об убийстве речь вести рано. В этих лесах и самому можно без всякой злой воли сгинуть: заблудиться или в болото угодить. Чего Джанибек так обеспокоился, что меня старого с печи среди зимы стащил и по зимнему следу пустил? Зачем ему был этот купец? Ведь мне особую грамоту дали с ханской печатью и пайцзу, чтобы все мне помогали. А личного отчёта так и не потребовали. Передал через писца, что да как, тем и кончилось. Вот теперь опять всё сызнова: ханский приказ, грамота, пайцза. И снова я никак не пойму в чём дело.
Он повернулся ко мне и хитро подмигнул:
— Видать дело всё-таки в вашем товаре. Не зря главный покупатель попы да бабы. Даже примета такая есть, коли того или другого встретишь — к неудаче.
