Я смотрел на раскинувшееся предо мной поле и недоумевал. Как мне совсем ещё недавно могла не нравиться и казаться опасной степь? Злат, как обычно, угадал мои мысли:
— А есть в чаще места совсем гиблые. Болота. Ни вода, ни суша. Топь. На вид полянка. Цветики растут. Ступишь ногой, а земля под тобой поплывёт и начнёт засасывать. Внизу бездна.
Наверное человеку, вырвавшемуся из такого болота, лес кажется райским садом.
— Здешние леса лучше любых крепостей. Ни с каким войском сюда лучше не соваться, — продолжал между тем доезжачий, — Перегородят путь поваленным деревом и перебьют стрелами из укрытия. И ничего не поделаешь: ни строем встать, ни на подмогу прийти. Потому в этих краях испокон веку кто только не ховался. Да и по сей день много кто прячется. Покойный хан Узбек не зря здесь укрывался столько лет. Место выбрал — лучше не придумаешь. На реке Мокше. По здешним меркам большая река. От неё и имя городу, только на арабский лад немного писаное. Хорошие дороги и в степь, и на Русь. Если с небольшим караваном. А вот большому войску уже не пройти. Опасно. Загородят путь засеками — ни влево, ни вправо. Только зимой если — по реке, по льду. Правда сейчас со стороны степи поселяне лес сильно рубят. А порой и жгут под пашню. Чтобы далеко от обжитых мест не ехать. Войны в этих краях сейчас даже старики не помнят.
Во время одного из привалов я потихоньку зашёл в лес, прихватив с собой для верности Баркука. Совсем недалеко, шагов на сотню. Действительно, заплутать здесь проще простого. Даже обратно мы вышли шагах в десяти от того места, где заходили. А шли ведь вроде точно назад. Самое главное — опасность здесь совсем не чувствуется. Травы цветут, птицы на ветках перекликаются. Злат говорит, что это ещё лесочки.
Если Омар заплутал где-то в страшных лесах, про которые рассказывал псарь, немудрено, что даже следов его не нашли. Когда я сказал об этом Злату, он согласно кивнул:
— Ну, если он по грибы пошёл или по ягоды, то точно. Можно и не искать — без толку. Только внутренний голос мне подсказывает, будто он что-то другое искал.
Такая же манера говорить была у моего деда. Не поймёшь, то ли шутит, то ли всерьёз.
— Твой брат много языков знал? — вдруг поинтересовался доезжачий, — Кроме кипчакского и греческого. Какое-нибудь наречие франков разумел?
— Омар много дел имел с венецианцами. Поэтому их язык хорошо знал.
— Я это к чему спрашиваю. Там за лесами люди живут не как в степи или в Тане. Кипчакский знают только в городе, да и то не все. А по округе всё больше по своему разговаривают. Мордва, буртасы, русские, венгры. По-венгерски понимал?
— Нет. В наших краях и венгров не бывало. Из франков больше венецианцы.
— Вот я и думаю. Тяжко ему в Мохши приходилось. Приедем, сам поймёшь. Знающих греческий там по пальцам пересчитать. Даже кипчакский многие не понимают. А уж коли по округе ездил, то там без провожатых делать нечего. Так что не один он был. Значит должна остаться ниточка. Твой арап по-гречески разумеет?
За всю дорогу Симба не проронил ни слова и не разу не открыл лицо. Но от старого охотника на людей похоже ничего нельзя было утаить. А его привычка задавать вопросы неожиданно всегда заставала врасплох. Впрочем здесь скрывать было нечего:
— И по-гречески и по-кипчакски.
— Да ты не думай, я сквозь платок не вижу. Касриэль написал.
Между тем мы въехали уже в местность довольно населённую. Со всех сторон дорогу теперь обступали пашни, то тут, то там встречались деревни. Дикое поле сменили пастбища со стадами коров и овец. Потом стали попадаться гружёные телеги. Чувствовалось приближение города.
После того, как меня разочаровала Тана — морские ворота в Великую Степь и царство Джанибека, столь же сильно меня поразил Мохши. Я ожидал увидеть небольшой городишко, затерянный в лесах. Предо мной же открылся огромный город. Он простирался вдоль реки едва ли не на половину фарсаха. Издалека проглядывали минареты, крыши каких-то больших зданий. Возможно он просто казался больше, чем есть на самом деле, из-за того, что вокруг него не было крепостных стен, отчего было трудно усмотреть границы.
Тана была всего лишь торговым городом. А это была столица. Пусть бывшая, уже растерявшая державный блеск, но до сих пор величественная. Ореол былой силы и славы ещё не совсем померк над её потускневшей красотой.
Доезжачий сразу направил коня к большому зданию, окруженному многочисленными постройками и огороженному невысокой кирпичной стеной.
— Загородный дворец, — пояснил он. — Здесь сейчас никто не живёт. Вот мы и поселимся. В главном дворце теперь обитает эмир, не будем его стеснять. Благо хороших домов здесь с прежних времён много пустует. Однако содержат их в порядке. Судьба переменчива.
У ворот нас встречали всадники, уехавшие вперёд загодя. Здесь всё было уже готово. В отведённых покоях постелены войлоки и одеяла, со стороны летней кухни долетал запах жареного мяса. Смотритель дворца, невысокий крепкий мужчина в коричневом монгольском халате, поприветствовав Злата низким поклоном, объявил, что баня готова.
