После того, как мы с Мисаилом закончили за дело взялся Симба. Он тщательно перетрясал все вещи, выворачивал их наизнанку, нюхал, смотрел на свет, вертел и рассматривал каждую бумагу в поисках подозрительных пятен. Баркук не сводил с него восхищённых глаз, пытаясь помогать по мере сил. Наконец Симба удовлетворённо хмыкнул. Его внимание привлёк небольшой платок, который он вытащил из шелкового кармана пришитого с внутренней стороны халата. Совсем небольшой — в три ладошки. Из тонкого льна. На нём красовался вышитый шёлком зверь.
— Старая вещь. Вышивка уж больно диковинная. В наших местах такие не делают.
Действительно, на платке были видны полосы от сгибов, как будто он пролежал очень долго в свёрнутом виде. Было даже заметно, какие части оказались внутри, а какие снаружи. Но самое интересное, конечно было в вышивке. Это был диковинный зверь.
— Единорог. Скорее всего это франкская работа, — предположил Мисаил, — Интересно, откуда он у Омара?
Мы принялись усердно изучать платок. Ничего. Ни метки, ни значка. Вышитый зверь и строгая кайма из каких то ветвистых крестиков.
— Похоже этот платок ему был очень дорог, — предположил я, — Ведь он хранил его в кармане своего лучшего халата.
— Или получил его, когда был одет в этот халат, — предположил Симба, — Положил в карман и забыл.
Мисаил стал тщательно обнюхивать платок и халат, в котором его нашли.
— Когда-то он был сильно пропитан благовониями. Хорошими благовониями, долговечными. Запах которых сохраняется много лет. Они были растворены в жировой основе и в ней его подержали. Поэтому жир впитался равномерно и не видно пятен. Но за долгое время, пока платок лежал свёрнутым, ткань, соприкасавшаяся с воздухом, немного потемнела. Этим платком не пользовались много лет.
— На подарок любвеобильной красавицы непохоже, — усмехнулся я, вспомнив, жадноватого и всегда делового Омара. Вот уж кто не был похож на влюблённого, хранящего у сердца вышитый любовницей платочек. Но ведь хранил же!
Я попытался представить Омара, произносящего срывающимся голосом страстное признание в любви и подумал, если бы такое случилось, то он загодя заказал бы текст базарному сочинителю и старательно выучил его. Занудой он был редкостным. Хотя в торговом деле это служило хорошую службу. Дела он всегда держал в полном порядке. Вспомнив про это я ещё раз перебрал бумаги в шкатулке. Как же я не обратил на это внимание с самого начала! Копии заёмного письма не было! А ведь расчёт ещё не был произведён. Омар бы такого никогда не допустил.
Злат приехал только к обеду в сопровождении немолодого мужчины с длинной и узкой бородой. Именно борода бросалась в глаза в первую очередь. Узкая с обильной проседью. Всё остальное было в госте незаметным. Холщовая чалма, небрежно повязанная вокруг некрашеного войлочного колпака, полосатый халат, уже изрядно поношенный, шелковый пояс, некогда пёстрый и красивый, а теперь довольно выцветший. Сам человек, несмотря на и без того невысокий рост, сильно сутулился. Возраст его было угадать сложно. По бороде, так уже старик. А глаза молодые и умные.
— Это Илгизар, — представил его доезжачий, — Пятнадцать лет он был в Сарае Илгизаром из Мохши, но вот уже восемь лет пребывает в звании Илгизара из Сарая. Он помогал мне зимой в расследовании исчезновения твоего брата.
За обедом познакомились получше. После многих дней питания просяной похлёбкой и жареным на костре мясом, я с наслаждением разломил свежеиспечённую румяную лепёшку. Угощение было незатейливым: мелко накрошенная варёная говядина и тонкая лапша из хорошей пшеницы. Всё это полагалось есть руками. Ещё перед каждым поставили по большой пиале горячего мясного отвара, заправленного драгоценным перцем. Отлучившись ненадолго в место отдохновения я проходил мимо обедавших слуг. Их пища не сильно отличалась от нашей. Только вместо говядины у них была баранина и лапша потолще из простой муки с отрубями. Да отвар заправили чесноком, а не перцем.
После еды подали мёд — сладкий напиток, сваренный на ароматных здешних травах и ягодах, в котором я сразу угадал вкус имбиря и корицы. К нему принесли уже других лепёшек, явно замешанных на молоке. Их макали в растопленное коровье масло.
Меня одолевали некоторые сомнения по поводу того не является ли этот напиток хмельным, но Илгизар, который явно был правоверным, пил его без малейшего колебания, и я успокоился.
Гость наш был уроженцем здешних краёв, в молодости отправившимся добывать мёд мудрости в медресе Сарая, которое построил хан Узбек, решивший насаждать в своей державе веру Пророка. Много лет выходец из северных лесов изучал право, философию и другие науки, потом даже преподавал некоторое время, был переписчиком книг и служил секретарём у Злата, бывшего сначала помощником сарайского эмира, а затем и самого визиря. Обзавёлся семьёй и домом. Потом пришла чума. Жена Илгизара умерла в один день, а сам он, забрав маленькую дочь, бежал в родные края. В леса чума тогда не добралась.
