Трактир «Чем Бог послал», меню на 15.09.1993:
«Икра из баклажанов.
Суп из стручковой фасоли.
Пудинг из разных овощей.
Клецки с яблочной начинкой.
Приятного аппетита!
С уважением и заботой
Хозяева».
Доска объявлений в трактире «Чем Бог послал»:
«Милые гости! Завтра у нашей горячо любимой дочери Дарьи день рождения, счастливая именинница пригласила двадцать человек гостей, представления не имею, кто будут все эти люди. В любом случае, Гостиная будет занята под их пубертатное веселье, а Кабинет — к вашим услугам. Наш шеф-повар Ковалевский по случаю торжества готовит торт „Пьяная вишня в шоколаде“ в количестве пяти единиц, думаю, хватит и вам, если поспешите.
Ваш Георгий».
Спросонья я не разбираюсь в природе звонка и бормочу глупое «Алло» в белесую трубку домофона, потом соображаю, что звонят непосредственно в дверь. Ах, кто бы это мог быть, не успеваю подумать, открываю, вбегает вчерашняя Полина — на ней шелковые шорты и футболка с гербом СССР. Широкий эмалевый браслет она сняла, толстенькую цепочку оставила, волосы избавились от косичек и заправлены за ухо с левой стороны. С правой — просто свешиваются, падают на плечо с треугольной ключицей.
Полина взбудоражена, немного отталкивает меня вглубь, захлопывает дверь, сама проворачивает ключ четыре раза — это максимум.
Тяжело дышит, у африканских народов есть хорошие техники — превращение печали и горя в звуки. Например, тебе больно, можно немного покричать, и станет легче. А если тебе тревожно, отлично помогает глубокое нечастое дыхание, гипервентиляция легких.
Может быть, Полина знакома с традициями африканских племен?
Я вот знакома, но сегодня они не выручают меня. Наверное, нужно быть хоть немного негром.
— Кофе нальешь? — спрашивает она скороговоркой. — Или чаю, или воды, мне все равно, в общем-то…
— Заходи, — я указываю рукой на кухню, — я сейчас только умоюсь…
— Все дрыхнешь, — укоряет меня Полина, — пинцет, время десять часов утра…
Не рассказывать же ей, что вся моя ночь была посвящена не сну, а обдумыванию и составлению плана.
Я мало что помню из курса математики, и почему в голову иллюстрацией полезли эти самые множества, не знаю. Если представить меня и Савина такими множествами, цветными кругами на бумаге, то мы пересекаемся. Скрещиваем мой желтый цвет и его синий, получаем общий зеленый. Еще он пересекается с множеством Марусечки — красным кружком, образуя фиолетовый, любимый цвет беременных и сумасшедших. А я пересекаюсь с множествами детей и электронных словарей. Но могу это изменить. Восстановить семейный баланс. Дополнить тест Люшера, обогатить радугу. Для этого мне нужен свежий цвет, и я замечательно его нашла. Точнее, Он нашел меня.
— Можно, я у тебя минут пятнадцать перекантуюсь? — Полина садится на кухонный диванчик, кладет лодыжку одной ноги на колено другой. На пятках ее носков улыбаются небольшие солнца. Вздыхаю: солнце…
Надо ответить соседке, отвечаю:
— Конечно, кантуйся, что-то произошло?
Засыпаю в джезву три ложки сахара, ставлю на огонь. Улыбаюсь: я не варила этим способом кофе лет примерно сто. А сегодня машинально карамелизирую чертов сахар. Неужели еще растолку две горошины черного перца? Растолку.
Полина музыкально барабанит по краю стола ногтями с дизайном — арбузы и муравьи.
— Ледорубов у меня там, пинцет, — понизив голос, говорит она и выуживает из кармана шортов узкую пачку сигарет. — Это будет большая наглость, если я закурю?
— Кури-кури, мне все равно.
— Я в шоке! Вот просто жопой чувствовала, что он захочет скандала! Скандала! Этот Ледорубов…
Полина быстро затягивается. Молчит, прищуривает пестрые глаза, вроде бы зеленые, а вроде бы карие. Снимаю джезву с огня, извиняюсь, сейчас, одну минуточку, прости, пожалуйста, срочный звонок, выбегаю босиком в прихожую, пробегаю мимо детской комнаты, мимо ванной. Рукой скольжу по навесным книжным полкам, палец остается пыльным, фу, такая у нас библиотека, в коридоре, очень удобно так — по пути куда угодно выбрать томик Диккенса… впрочем, Диккенс как раз остался в квартире родителей. В прыжке хватаю мобильный телефон, он лежал близ моего спального места, рядом с сопящим Савиным, укрытым с головой. Я решила это сделать, и я это сделаю сейчас. Не дышу.
