Мама вообще забыла, что у нее сердце, и бодрыми перебежками принялась носиться по квартире, стараясь впихнуть мальцу все вкусное, прикольное и интересное, что можно только впихнуть ребенку. Но Тёмыч оказался бойцом стойким. Права потерянных хрустальных фужеров и бокалов были важнее торта и конфет. Торты и конфеты не вернут к жизни утерянное добро, поэтому, чем больше его успокаивали, тем сильнее он ревел.
Отец правозащитника товарищ оказался бывалый и сразу же после начала общественной акции перешел к реализации принципа: «С глаз долой, из сердца вон». Никогда не видела, чтоб уборка проходила так быстро и качественно. Рудольф при этом где-то нашел еще точно таких же фужеров и бокалов.
Как только стол приобрел свой изначальный вид, малец закрыл все краны и как ни в чем не бывало прямо на полу перешел к торту.
— О, господи, — вспомнила мама, что у нее сердце.
Теперь по квартире носились два мужика, правда, они не вкусняшки искали, а «травяные капельки». Капельки нашлись быстро.
Теперь на полу сидели двое довольных людей, двое других сидели напротив, тревожно всматриваясь в настроения двоих первых. И только я стояла над всем этим безобразием. Во-первых, мамчик сердцем не болеет точно, она просто за него как за орган стресса хватается. Во-вторых, Артём, как любой особый просто не любит ситуации «из ряда вон». И только я одна — оплот разума и спокойствия в этом ненормальном семействе…
— Вера, убери салат, — прервала мои самовосхваляющие размышления родительница.
— Вера, убери салат, — слегка исковеркав фразу, повторил Тёмка, по-прежнему набивая рот тортом, точнее, зелеными и розовыми его частями.
Листики там, розочки, сердечки… Знали бы кондитеры, что некоторые их произведения едят по цвету. А если быть еще более точной, то сначала в ход шло все зеленое и только потом розовое. Миндальную стружку парень поочередно и тщательно выплевывал.
— Я уберу, — ошпаренным котом подскочил Рудольфович.
Через зюк он казался самоуверенным хозяином жизни. Без зюка он все больше покорял мое нежное женское сердце такой редкой в наше время человечностью. Или это он вблизи от сына такой. Кларка Кента вырубал криптонит, моего Хуана — отпрыск.
В общем, мужик сказал — мужик сделал. Диван был чист, я чиста, торт понадкусан…
— Предлагаю считать торжественную семейную встречу открытой, — огласил первый тост Рудольф и засмеялся своей же шутке.
Остальные тоже засмеялись. Пока все вежливо смеялись и звенели хрусталем, Тём в капусту покрошил четверть запаса мамулькиных бумажных салфеток с клубничками. Пересвет попытался заругаться на сына, тут же получил нагоняй от мамчика, понаблюдал как «деточке» подсунули еще полпачки таких же салфеточек и махнул рукой, а потом махнул полтора бокала шампанского.
Не выдержала душа поэта.
Я, конечно, поддержала бы аполлоноподобного всеми руками, вот только с родительницей спорить позорно струсила, поэтому поддержала товарища шампанским.
Разговор за столом, понятное дело, за вечер так и не склеился. Кабы не новоиспеченный глава семейства, не сложилось бы у нас непринужденной болтовни, а Альбертович обладал чудесной способностью говорить много, с шутками и ни о чем. Урожденный политик, ей-богу.
Откровенно говоря, вот такие застолья в советскую эпоху, может, и служили поводом для дружеских посиделок да приятных поболтушек. Это если судить по старшему поколению, а вот если судить по нам со Светом, то вся эта канитель в новое время очевидно удручала. Я готова была зуб поставить на то, что, вытуривая меня за дверь в тот памятный день, когда я, нахальная, но неотразимая женщина, старалась выманить у него помощи, он чувствовал себя много свободнее и увереннее. Сейчас даже алкоголь не спасал, расслабиться мы не могли оба.
На пике подобных мыслей я с глубокой печалью взглянула на товарища по несчастью. Ждать в ответ ничего не ждала, поэтому, когда товарищ неожиданно подмигнул, я замерла.
— Подойдите ближе, бандерлоги, — шипел в мультике мудрый Каа.
Хуан ничего не шипел, но под его взглядом я тоже могла бы подойти ближе, если б край стола в грудь не упирался. Куда уж хуже, правда? А вот и нет!
— Подмигиваешь? — далеко не тактично прервал собственный длинный анекдот Рудольф. — Дорогая моя, дети хотят побыть наедине. Пора вызывать такси.
Я со школы так отчаянно не краснела. И вроде застукали на безобидном… и вроде застукали не меня…
— Вера? — потрясенно уточнила мама, глядя на мою потерянную моську.
Хоть бы мимикой уточнила, прямолинейная моя. Ан нет! Вслух сдала. Конфликт отцов и детей в действии.
— Наедине было бы неплохо…
Теперь я в немом изумлении изучала Пересвета. Мало сейчас неприличных мыслей в голову старшего поколения пришло. Надо побольше!
— Веру домой проводим и спать уложимся, да, сын?
— Да, — на автомате кивнул Артем.
Сама не заметила, как облегченно выдохнула. У мамика отлегло от сердца громче моего.
— Шуточки у тебя, — пробубнила я, стоило таксисту выехать со двора.
— Я когда нетрезвый, у меня юмор хромать начинает.
— Толтик, — благоговейно протянул Тём над большой понадкусанной им же массой теста и крема.
