— Ты же только недавно подозревала Хуана в моем коварном использовании.
— Мало ли я кого и в чем подозреваю. Да и потом, тобой разве воспользуешься? Где сядешь, там и слезешь, если вообще сядешь. И губу не раскатывай, я весь этот диалог не из матримониальных соображений затеяла, а из соображений констатации факта. Будь готова.
— Как пионер?
— Как Штирлиц! В наше время пионеры не выживают.
— Вот это и пугает.
— Ладно. Обсудили твоего Хуана, а теперь главный вопрос на повестке дня: моя свадьба.
— Ты в белом? — без труда свернула я за Кариной.
— В кремовом, подумываю на персик замахнуться. Замахиваться будем совместно. Заеду через полчаса. Отсчет пошел…
Ну, полчаса — это сильно сказано. Будучи женщиной деловой, а значит, по принципу состоящей в почетной гвардии людей-электровеников, Каринка семафорила под окнами уже через двадцать минут.
— Чего так долго?
— Полчаса без пары минут, проверь смску. — В таких случаях я всегда заведомо после фразы «отсчет пошел» отсылаю ей стартовое сообщение.
Текст не важен, важно только время отправки. Холодная логика — непревзойденный способ борьбы с шустрым нетерпеливым человеком.
— Хм, — задумчиво произнесла невеста, выезжая из двора. — Тогда погнали.
— В свадебный салон?
— Нет. Чего я там забыла? Атлас, кружева, бутафорию и бантики? — Карину аж передернуло.
— Поехали туда, где подороже. Все чином будет. Зеркала, вежливые девушки, нежный шелк…
— И цены. Нет, дорогая. Не в том я уже духовном состоянии, чтобы прынцессой быть или родне повод для попойки организовывать. Поедем мы с тобой к одной замечательной семье. Мама с дочкой, обе историки, занимаются созданием костюмов на заказ. Что-то там у них уже есть, а ежели не подойдет, они обещались состряпать за пару недель. Будем фантазию развивать.
Я вдруг поняла, что со всеми своими новыми мужчинами так и не удосужилась уточнить у подруги детали бракосочетания.
— А я тоже не в теме, — отмахнулась Кариночка. — Жорик сказал, сидеть в стороне и молчать. Он там что-то романтичное мутит. А когда мужик мутит что-то от души, печени и сердца, истинной женщине остается только молчать и вовремя восхищаться. Даже если он дарит в порыве искренней любовной страсти лысую гвоздику на поломанном стебле, главное, что дарит и что в порыве. Ну а научить, что дамы сердца предпочитают алые розы, можно по-тихому и со временем…
— Короче! — прервала я поток очередных и без того известных мне мудростей.
— Короче, Жорж сказал ехать туда, меряться и ни о чем не думать. Он уже обо всем договорился.
— Ну и правильно, — после короткой паузы сделала вывод я. — А то ты бы после раздумий и подсчетов отправилась в ЗАГС в понедельник в обеденный перерыв. Дешево и сердито.
— Зато неделя в Марокко.
— Может, он круче придумал.
— Нисколько не сомневаюсь. Ты понимаешь же, что сейчас ни ты, ни я не представляем, что нас в примерочной ожидает? Может, корсетное безобразие с жабо вместо шеи или блестящий панцирь 3РО…
— Мило. Идешь ты, а рядом он, Чубакой наряженный. Идеальная пара.
— Чего доброго! С моей попой только Звезду смерти изображать.
— Не наговаривай почем зря. Это ж я! Хитрость не прокатит. Хвалить твой зад не буду.
— Черт, — правдоподобно оскалилась Карина. — А я так надеялась. Жорик зовет ее булками. А где же, говорит, мои булочки, сейчас сделаем хот-дог.
На последнем слове я зажмурилась и далеко не женственно захохотала.
— Вот и меня ржать тянет, а на секс — не поверишь! — вообще не тянет. Зато ему эротишно. Мужское чувство прекрасного. Когда-нибудь мы его поймем… Когда-нибудь… Когда на земле останутся одни геи.
— Типун тебе на язык.
— Спасибо, — Карина со скрипом шин тронулась на светофоре, подрезав маршрутку.
Суровый кавказский мужчина за рулем смерил нас неодобрительным взглядом.
— Императрица Карина Федоровна, матушка, как вы смотрите на прогулку по парку и уединенное чаепитие в тени берез? — больше сорока минут спустя я крутилась перед зеркалом, любуясь собой.
Восхитительная штуковина из невероятного количества полупрозрачной, вышитой серебристой нитью и бисером ткани струилась по мне, аккуратно намекая на все положительные аспекты женской фигуры.
— С превеликим удовольствием, сестрица! — довольное лицо Карины говорило само за себя.
Если мое платье было офигенным, то ее — охренительным. Никаких жабо и принцесс. Я ведь неспроста назвала ее императрицей. Она и в самом деле сейчас походила на тот потрясающий портрет Марии Федоровны в одном из залов Александровского дворца в Царском селе.
Только любящий мужчина мог знать, как именно заставить свою прагматичную бесконечную упрямицу стать вдруг женственной и романтичной. А именно такой выглядела моя подруга. Беззащитной, немного потерянной и счастливой.
— Боже, храни меня, Вер, я, похоже, на старости лет ума лишилась.
— Влюбилась, что ли? — поняла я ее смущенную интонацию и непривычно тихий, мягкий тембр.
