— Нет! — мама даже голос повысила. — Просто помалкивай и улыбайся. Была бы возможность, я бы наврала, что ты не русскоговорящая или немая.
Довела я, однако, родительницу до белого каления.
— Я честно и искренне обещаю. Не как обычно, а на самом деле, — пришлось признаться.
Мама тяжело вздохнула в трубку.
— Поглядим. Свет о тебе совсем молчит, только плечами пожимает. Ты агрессивная, а страдают пожилые и мальчик.
— Хорошо-хорошо, намек поняла. И не такие уж вы и пожилые, — спустя секунду молчания добавила я. — А мальчик не пострадает, мы с ним друзья навеки.
— Эк, — крякнула мама. — С чего это?
— У меня есть Пофиг и телефон с играми.
— Железные аргументы.
Вот дает! Все-таки есть еще ягоды у мамульца в ягодицах. Сарказм неприкрытый в ход пустила.
— И когда съезд объединенной семейной партии?
— Сегодня в шесть, не опаздывай.
— Так точно.
…
— Ты опоздала! — мамульчик стояла в коридоре со сковородой наперевес и хмуро на меня смотрела.
— Вот и опала.
— Она самая, но не на людях.
Иначе говоря, Вере не уцелеть, но потом. Тоталитаризм тоталитаризмом, а расстрелы при гостях не устраивают.
— Ты — настоящий дипломат.
Неожиданно туловище мамы отодвинулось в сторону, и вперед вышел Тём. И, учитывая удивленный взгляд мамы на мальца, туловище она подвинула не по доброй воле.
— Киса? — как обычно без предисловий и лишних уточняющих слов поинтересовался Артёмка.
— Киса дома, — серьезно ответила я.
— Идти, — уверил меня мелкий из клана мужчин.
— Ляжешь спать, проснешься и будет киса, — если верить теории, пространные понятия наподобие «завтра», «потом» или «с утра» будут для него эквивалентны белому шуму.
Как вроде если я совсем ничего и не сказала. А вот набор конкретных ступеней действий он осмыслит. Неплохо бы выяснить, насколько длинную последовательность он может объять за раз.
— Артём, иди сюда! — послышался из зала недовольный оклик. — И скажи Вере «привет».
Тёмка ускакал вприпрыжку и молча. Многого Свет своими «скажи» не добьется. Для мальца «привет» — то же самое, что для меня «страпидустер». Один раз вслух сказать чисто любопытства ради можно, но зачем — непонятно. Хау, бледнолицый вождь, ибо так принято для социальной вежливости.
— Ты его понимаешь? — склонившись ко мне, прошептала мама.
— Очень надеюсь.
Расположение стола в гостиной с прошлого сбора не поменялось, поменялось только наполнение. Потчевать нас сегодня намеревались не голубцами, а фирменными тушеностями в горшках. Фирма тут в фокусе с закуской прячется: мама вместо крышек лепешки запекает — вкус непередаваемый, да и впечатление производит на гостей.
— Привет, — искренне приветливо и, кажется, даже чересчур радостно улыбнулся Свет.
— Привет, — постаралась улыбнуться ни меньше, ни больше я.
Ответ на всякий случай будем давать симметричный. Альбертович на диване аж ровно сел.
— Подружились, что ли?
Я вопросительно взглянула на обитателя «Пандоры». Мало ли, что он своему родителю рассказывает, а чего нет. Лишнего сболтнуть не хотелось. Поразительно, сколь сильно меняют поведение человека скрытые мотивы. В данном случае меняют меня.
— Похоже на то.
Прозвучало неопределенно, не оскорбительно, не по-дружески, без сексуальной подоплеки, не холодно. В общем, толкуйте, господа, как хотите.
— Да, — добавила я на вопросительный взгляд Рудольфа.
— Что «да»? — не сдавался мой новый батько.
— Всем и на все «да». Я сегодня в благоприятном расположении духа.
Сын с моей фирменной способностью переводить любой разговор в бессмысленный треп ознакомился. Теперь ознакомим отца.
— Неожиданно, — заключил папа и сощурился, да так, что я от улыбки не удержалась.
Лысая подозревашка — ни дать ни взять. Не напрасно мама вокруг него так и порхает. Умильный мужик.
Тихий смешок со стороны Света подлил масла в огонь моего самолюбия. О да, детки, я в ударе… когда мне что-то надо.
Пока любовалась собой, а мужики мной, салат, что мамо опрометчиво поместила на край стола, пополз вместе со скатертью и всей своей салатной массой чвакнулся на диван. Никто не помер, квартира не сгорела, и даже ваза не разбилась, но лица у мужчин сделались одинаково паникующими. Портретное сходство образовалось налицо, и только сосредоточенная моська Тёмыча, вылезшего из-под стола, срывала эффект.
— Ох, — сказала вошедшая мама и правдоподобно ухватилась за сердце.
Как на олимпийском забеге с отрывом в десятые доли секунды стартовали Рудольфович и Альбертович. Учитывая кровное родство с убийцей салата, лучше б сидели, честное слово.
Скатерть дернулась сначала за одним бегуном, потом за другим, посуда жалобно звякнула и покатилась, посыпалась, как хрустальный дождь, куда попало.
— Ой, — сказала мама, совсем не обратив внимания, что ее загребли две здоровые волосатые лапищи Альбертовича.
— Это же к счастью, — забил в родительницу гвоздь новый сын.
Артём, что после выхода из-под стола стоял рядом со мной и наблюдал сцену, вдруг рухнул на пол и заревел, навзрыд, громко. Это у обычных семей сейчас все бы закончилось уборкой, но наши приключения только начинались.
— Бокальчики! — кричал между всхлипываниями несчастный ребенок и продолжал усиливать поток слез.
