Массу водрузили на пластмассовую подложку под прозрачный колпак. И все это безобразие ребенок себе на колени поставил, чтоб надежнее.
— Вела, хочешь толтик? — тут же поинтересовался папа ребенка.
— Кушайте сами. Вела потолстеет.
— Ну и холосо. И так неприлично идеальная, могла бы хоть немного спуститься к грешникам.
От меня не ускользнул отразившийся в зеркале любопытный взгляд водителя. Уловила я этот взгляд случайно, пока свой недоуменный на Света переводила. Признаться, просто не поняла, как толковать сказанное. С одной стороны: шутливый диалог вели. С другой: слишком серьезно он это произнес и язык уже на детский манер не коверкал.
Я прищурилась и настороженно вгляделась в лицо своего спутника. Если бы он хоть нахмурился, хоть бровью повел, но нет. Преданный, немного затуманенный взор выдал в аполлоноподобном паршивого шутника. А я-то, наивная, думала, одна умею людей в тупик ставить.
— Не хочу к грешникам, богине и на Олимпе неплохо.
Свет откинулся на спинку сиденья, глаза прикрыл и сладко улыбнулся.
— А грешник давно надеется, что она все-таки ненадолго слетит к нему.
Мы с таксистом переглянулись не сговариваясь. Наверное, на лице у меня сиял немой глобальный вопрос, потому что пожилой дяденька плечами так выразительно пожал. Мол, сам не понимаю, милочка, клеит тебя твой спутник, шутит или в стельку пьяный.
Что еще сказать, я не придумала, так и ехали остаток пути до дома в полном молчании. Молчание нарушил телефонный звонок, когда я все еще под впечатлением и обутая сидела посреди своей прихожей, погрузившись в размышления.
— Что? — вышло не совсем вежливо, но мне было не до норм приличия.
— Хочу восемьдесят девятую страницу из романа про зверя вживую и на себе.
Я растерянно поморгала, затем, скинув туфли, побежала в гостиную, где на книжной полке стояли экземпляры опубликованных романов. Про зверя у меня был только один, так что безошибочно нашла упомянутую сцену. А когда нашла, что называется, в зобу дыханье закончилось.
— Вера? — проверил мое присутствие на линии Свет.
— Вера слушает.
— Слушает и молчит?
— Слушает и офигевает.
Он засмеялся, да так, что у меня мурашки по спине пробежали. Тихо, расслабленно. От такого смеха кровь вскипает. Повезло мне, что сейчас далеко. Ну, или ясному соколу повезло, что я сейчас от него далеко.
— В общем, зачем звоню?
— Зачем? — поддержала я вопросительную интонацию.
— Беру свои слова назад.
— Бери! — что будет дальше, понятия не имею, но оно и неважно. Главное в жизни: вовремя пойманный сюрприз! — Уточнишь, какие?
— Я уже не помню. Короче, если исключить вот все эти… — Свет на мгновение задумался, видимо, теряясь, каким словом обозначить дальнейшую мысль, — все эти про любовь, то выходит интересная книга.
— Ага, — озадаченно согласилась я.
— Ну пока.
На этом наш странный диалог закончился так же неожиданно, как и начался.
— А потом?
— А потом меня укусил Пофиг.
— Мужи-ик, — довольно протянула Каринка. — Ревнует.
— Вообще говоря, есть хотел, но твоя версия звучит красивше.
— Слушай, Вер, сдается мне, нашелся у тебя равный противник…
Я нарисовала очередную бессмысленную каракулю в блокноте, пока ждала продолжения фразы от подруги. К сожалению, на этот раз Кариночка решила поиграть в Далай-ламу.
— Сказала «а», госпожа Великий гуру, говори весь алфавит.
— Будто ты сама не догадалась, к чему веду. Когда в последний раз тебя в тупик ставили? Когда ты последний раз сходу не просекала, что у противника в голове творится и в намерениях? А этот парой фраз тебя в ступор ввел. Не знаю только, хорошо оно или плохо.
— Ни то ни другое, — быстро нашла я ответ.
— Почему?
— Он, конечно, клевый со всех сторон. Как штрудель в сиропе и под сахарной пудрой. Пару лет назад проглотила б не пережевывая, а сейчас привлекает, но только моментами. Наплывами такими своеобразными. В остальном равнодушна я к сладкому стала. Малец его меня занимает больше.
— Возраст мамочки?
— Нет, дело не в этом. — Я со стыдом вспомнила, что про Тёма умолчала подруге. — Знаешь, процессы в голове мелкого своеобразные.
— О! Дорогая, ты в своем репертуаре.
— Я признаю, Свет шикарный, и радиус поражения его обаяния обширный…
— Но?
— Но стоит мне покинуть поле его зрения, и я на свободе. Не замыкает меня.
— Все. Прожженная холостячка, — без колебаний вынесла вердикт Карина. — Придется мужику на уши встать, чтоб тебя в загон заманить.
— Мужики только в романах на уши встают. В жизни это делают женщины.
— Ну, во всяком правиле есть исключения. Маркова уже не помнишь?
Я задумчиво почесала ухо карандашом. Маркова я помнила. Очаровательный владелец двухлетней овчарки, трехкомнатной квартиры в Болгарии и кудрявой черной шевелюры. Марков был старше меня на год, холост и, по его словам, безоглядно влюблен. Безоглядно, но не взаимно, о чем я ему и сообщила.
— Сколько раз ты ему отказала? Три? Четыре?
— Да не отказывала я ему, и не три-четыре. Сразу правду сказала и все.
— И поэтому он в Питер набеги совершал внеплановые, да? А Удальцова вспомнишь?
— Не вспомню, — нахмурилась я. — Не хочу.
— Молодец! Будешь великой Нехочухой!
