Веранда в лесу полностью

К о в а л е в а. Ну вот! Скажу где-нибудь в гостях или в поезде, кто такая, и по-другому относятся. Неплохо вроде, но сдержанней. (Взглянув на часы.) Через полтора часа поедем! (Молчит.) Вот слушай историю, которой я горжусь немного и даже несколько дней была счастлива… Я всегда счастлива, когда у меня что-нибудь получается. Только не хватай ты мою руку! Я  т а к  хочу, на расстоянии. Мне так тебя виднее. И себя. (Отодвинувшись, смотрит на него. Смущенно улыбнулась, отворачивается.) Есть такой лейтенант Рогов из ОБХСС. Была у него женщина. Ни жена, ни любовница, но жили долго, и любил он ее, это доказано. Какие письма писал! «Здравствуй, самая лучшая из всех хороших, самая сообразительная из всех смекалистых, самая ласковая из всех добрых, самая безбилетная из всех отъезжающих, здравствуй, Людочка!» Слог, конечно, дешевый. (Помолчав.) Родила Людочка, у ребенка ноги парализованные, родовая травма, и лейтенант от нее отказывается. Ну, присудили алименты, а безбилетная к матери в деревню укатила, мучается с больным ребенком… (Молчит. Улыбнулась вдруг.) Вот интересно бы знать — выберут меня в декабре?

М е щ е р я к о в. Сомневаешься?

К о в а л е в а (со смешком, коротким, сухим). Не знаю.

М е щ е р я к о в. У истории конец есть?

К о в а л е в а (заученно). Суд частным определением довел до сведения Управления внутренних дел, что оперуполномоченный этот крайне недобросовестно действовал при сборе доказательств. Собирал компрометирующие сведения о свидетельнице Трошкиной, угрожал свидетельнице Муртазовой, требовал, чтобы в суд не являлась. На той неделе пригласили меня к ним на партсобрание. Зачитали наше частное определение, обсудили и выгнали Рогова из партии. С треском! Мне спасибо сказали. (Улыбнулась.) Я в ответ говорю: закон требует от суда не проходить мимо того, что суд может обеспокоить. И мы не прошли. Очень нас его нравственность обеспокоила. Частное определение, товарищи, говорю, не приказ, а всего лишь сигнал, и спасибо вам, что сигнал наш правильно поняли… (Улыбаясь, задумчиво смотрит на Мещерякова. И со вздохом, вдруг деловито.) Знаешь что? Поедем на заправку! Зальем полный бак и покатим! Медленно-медленно. И ты опять ничего не говори. Хорошо?

М е щ е р я к о в  кивнул и ушел в глубину. Ковалева одна.

Я — Ковалева. Тридцать семь лет. Немолодая. Судья. Дел много…

И д е т  з а н а в е с.

1973

С т а р о с е л ь с к и й  С е р г е й  Н и к о л а е в и ч.

Г о р ч а к о в а  Л и д и я  В а с и л ь е в н а.

Г о р ч а к о в  И г о р ь  П а в л о в и ч.

П л и н е р  А л е к с а н д р  М а т в е е в и ч.

Ц ы р е н ж а п о в а  Е л е н а  С а в в и ш н а.

Я р а н ц е в  П а в е л  И в а н о в и ч.

Ч а н ы ш е в  Б о р и с  Г е о р г и е в и ч.

С е к р е т а р ь.

Г р у з ч и к и.

Площадка являет собой кабинет начальника. В глубине сплошное окно на зыбкий арктический горизонт, в край которого вбито жирное, не заходящее ни на миг июльское солнце. Когда жар и блеск становятся невыносимыми, окно затягивают гардиной, и в скопище деловой мебели то там, то тут возникает иллюзия домашнего уюта. Кабинет имеет три как бы самостоятельные точки. Первая — рабочий стол со всеми аксессуарами. Вторая — дерево в бочке. Бочка широкая, низкая, покрашена непристойно — в голубой цвет — и плохо. И сделана когда-то бондарем наспех: кромка неровна. Дерево же большое, веселое, до потолка. Стоит оно посреди кабинета. И точка третья — глянцевый стол для заседаний. Первым на площадке появляется  П л и н е р. Озабочен, печален. Прохаживается, садится. Пораженный чем-то, покачивает головой. Входит  Г о р ч а к о в.

Г о р ч а к о в. Добрый день, Александр Матвеевич.

П л и н е р. Здравствуйте! Какая честь…